Чтение онлайн

– Я хочу добра. Надо повременить. В их семью вселилось несчастье. Ты поняла, что я имею в виду.

– Как тебе не стыдно,- сказала Ирина Алексеевна и освободила свою руку от руки мужа.

Николай Ильич взмахнул тростью, но стука не последовало, словно промахнулся.

– Стыдно и печально, что ты меня унижаешь.

– Опять. Я не вынесу,-со страданием в голосе произнесла она.

Николай Ильич крепко подхватил жену под руку, и трость его застучала: "Вот так, вот так..."

– Ты никуда не уйдешь в настоящем от правды.

Дело уголовное, и Дементнй Федорович каким-то образом замешан с подлыми отщепенцами и подонками. Наша дочь лезет в омут очертя голову. Надо остановить. Если она не прекратит связь с ним, я,- Николай Ильич прошел некоторое время молча,- приму решение оставить семью.

– Ради бога, замолчи. Она возненавидит тебя!
– почти крикнула Ирина Алексеевна.

– Я поставил тебя в известность. Ты, надеюсь, поняла?
– решил он остановиться на принятом к сведению положении.- И что за любовь? Просто попалась.

На углу булочной с пекарней, из вентилятора которой валил пар и по всей площади разносился запах горячего хлеба, в отсветах жаровен мелькнули Сергей, Лазухин и Лия.

Николаи Ильич и Ирина Алексеевна стояли на той стороне мостовой.

– Смотри, в отцовской шинели,-негромко сказал Николай Ильич жене.- Как хочется чем-то казаться, хотя бы в училище куда.

Лия расцеловала мать и отца.

– Сто лет вас не видела.

Подошли Сергеи и Лазухин с буханкой хлеба под мышкой: у пекарей купил. Грел хлеб студента в старом и ветхом пальтишке.

– Не узнали? Сережа,- радостно сообщила родителям Лия.

После приезда Сергея первая встреча.

Сергей в шинели, перетянутой портупеей, браво прищелкнул каблуками сапог, поздоровался.

– Ирина Алексеевна, а вас не узнать, вы стали еще красивее,- сказал Сергей. Она, в дорогом платке, черноглазая, с карминно подкрашенными губами, была ярче дочери зрелостью женщины.- В вас можно влюбиться, честное слово. Так вы красивы. Необыкновенно!

Как он сказал, наивно и искренне, понравилось бы каждой женщине, но она была и удивлена: что с ним?

Николай Ильич чуть даже качнулся, но удержался за свою трость, какое-то мгновение молчал и вдруг подхихикнул:

– Ах ты, петушок!

– Я без шуток,- ответил Сергей.

Николай Ильич подхихикнул сильнее:

– А смешно. Очень смешно.

– Почему же смешно?

– Давно я так не смеялся. Развеселил,- проговорил Николай Ильич.

– Вы не так поняли, -стал объяснять Сергей.- Я не для смеха сказал. Было бы пошло говорить женщине о ее красоте в насмешку. Ирина Алексеевна, я сказал вам чистейшую правду. Да, да, в вас можно влюбиться. А для шуток, Николай Ильич, нашел бы другое. К примеру, вашу третью ногу.

– Третью ногу?

– А вы ее в руке держите.

Николай Ильич глянул на свою трость. Тут все засмеялись.

– Насчет любви смешнее,-снова подхихикнул Николай Ильич.

– Прошу не извращать смысл моих слов!
– попросил Сергей.- Иначе потянем жребий.

– Жребий? Какой?

– Кому из нас достанется переломить вашу третью ногу.

– Сережа, перестань! И ты, папа,-Лия встала между ними лицом к Сергею.Зачем ВЬЕ так.

Николай Ильич выглянул из-за спины дочери.

– Хорошо. Но с условием. Палку переломаю об твою голову.

Огни вздрогнули перед Сергеем.

Лазухин удержал его за ремень и повернул.

– Пошли.

Николаи Ильич удалялся. Шел степенно. Голоза его под шляпой, как врытая, посажена низко и тяжело.

"Вот так, вот так",- стучала его трость.

Ирина Алексеевна и Лия шли сзади.

– Мужчину от мальчишки отличает присутствие ума, прежде всего, и сдержанность. Тут же распущенность полнейшая. Честно сказать, я даже" жалел, что из-за отца он должен нести долю несчастья. Наглец! Так сказать замужней женщине, объясняться в любовном в присутствии мужа и дочери. И ничего, как с гуся вода,-говорил Николай Ильич.- Не думал, что он такой.

Ты все опошлил, унизил,- в слезах проговорила Лия.- И рад. Чему ты рад?

Ирина Алексеевна молчала: думала о предшествующем разговоре, который сейчас продолжался в ином повороте.

– ^^т" Р^ что большство показало само себя,- ответил Николай Ильич дочери.- Было бы грустно если бы открылось потом. К тому же он и глуп. Нет хуже несчастья для мужчины, когда он глуп.

– Он не глуп, он влюблен,- сказала Ирина Алексеевна.

Николай Ильич потел быстрее.

"Тяк, тяк -не стучала, а тяпала его трость. Он умерил шаг.- Вот так, вот так",- еще крепче был стук и даже мерцнула искорка из-под металлического наперстника, какая-то странная: не огонь, а холодное подобие

Вроде -бы и не под газом, а такие трели исторгал,-сказал Лазухин Сергею и засмеялся.-Как вдохновила! Я думал, ты с ней заодно и насчет свидания договоришься.

Друзья шли по Калужской в сторону заставы. За оградой белели Градские больницы, кое-где в углубленных сводами окнах желтели огни.

– Как-то получилось. Ведь и не думал. Глупо с моей стороны,- признался Сергей.

– Что ты мне объясняешь. Все понимаю. Ты бы лучше ей "шумел камыш" спел или арию герцога. Репертуар проверенный, и всегда ясно: в чувствах человек. Но еще лучше с такими чувствами проветриться где-нибудь в овраге в Нескучном... Разве Липка не предупреждала тебя?

– О чем?
– спросил Сергей.

– Представших после рюмки ее отец вообще не признает. Хоть на колени потом падай, конченное дело. А ей с детства внушил отвращение н страх к любителям заложить за воротник. И говорят, случаи был, момент, когда он внушил. В .магазине на Мытной. Там возле двери какой-то пьяный валялся. Лнйка маленькая была, увидела, что человек не на пуховой перине спит, испугалась и заплакала. Николай Ильич взял ее за руку, подвел и сказал: "Смотри, лучше смотри и запомни..." Рассказывают, - какие-то он слова произнес, что в магазине после минуты молчания в очередях зарыдали. Я только чокаюсь и по орбите - мимо рта - в исходную точку на стол. Боюсь, в дом не пустит. Без поучений останусь. Поучения у него по предметам: "хлеб", "вода", "огонь", "воля". На каждый предмет стенка с книгами. И на потолке особые полки. К услугам винтовая лестница на колесах. Если такие плотины рухнут, на всю улицу землетрясение. Для безопасности - полки па специальных аварийных цепях укреплены. Арсенал... При первой встрече скажу: от тебя квасом пахло.- Лазухин посмотрел, как на той стороне улицы, высоко, под карнизом дома, зажглось окно и тотчас погасло.- А за балкон ангелочком вспорхнул с кваса? Не поверит. Придется выкручиваться: мол,, за какой-то книгой по философии побежал, но в горячке спора дверь перепутал... А вот как вашу дуэль списать?

– Проще пареной репы, Пармен, Лийка в мать, вылитая. Лет через двадцать такая же будет. Вот и скажи ему: в шестидесятый год мимо остановки проскочил, а Николай Ильич навстречу из-под светофора. Просто резко затормозил. Какая дуэль?

Лазухин поправил буханку под мышкой.

– Перед тростью его сам извинись. Трогать нельзя.

С ней он фигура, личность. Ты когда-нибудь посмотри, как он на трамвайной остановке стоит. Всем просто асфальт, а ему пьедестал. Нечто несвержимое, сам закон.