Чтение онлайн

– Реймонд, что тебе нужно? – спросил Аштон.

– Мне нужна Офелия, – без раздумий ответил Беннет, затем цокнул языком и уточнил: – Вернее, поговорить с Офелией.

– Так подожди, пока мы попрощаемся, – уже резче сказал Аштон и повернулся ко мне. – Дурацкое вышло свидание, Офелия, но обещаю все исправить в следующий раз.

И, бросив победоносный взгляд на Рея, Аштон пошел в сторону своего братства. Я побоялась, как бы от перенапряжения у Беннета глаза из орбит не выкатились.

– Свидание? – Реймонд понизил голос до свирепого шепота, нависая надо мной.

– Ты хотел о чем-то поговорить? – напомнила я. Если Беннет решил закрыть ворота в свою личную жизнь, то я отвечу ему тем же.

– Что произошло с твоей комнатой? Я видел там рабочих. – Рей поднял сумку с земли.

– Твои чокнутые фанатки устроили там погром. А что, Тиана вчера не поделилась с тобой этим?

– Тиана? Вчера? О чем ты?

– Она была в твоей спальне. Только не нужно подробностей, меня и так подташнивает от боли. – Я потерла бинты вокруг гипса.

– Эх, Вороненок, умеешь же ты вляпаться.

Реймонд неуверенно коснулся моей щеки, а я залюбовалась его кривой улыбкой и даже не задумалась о том, чтобы отшатнуться. Его прикосновение согрело меня и устроило очередную бурю, которую способно было вызвать лишь его тело. Это пугало. Я не хотела быть в чьей-то власти. Не хотела, не умела зависеть от чьего-то присутствия. Мне хорошо одной. Но становилось еще лучше, когда на горизонте появлялся Беннет. И это было очень, очень плохо. Мне доставляло удовольствие бесить его, я упивалась его вспыльчивостью, так похожей на мою. Но не так-то просто свести меня с ума, Беннет. Я сумею противостоять тебе даже в ущерб себе.

– Раны быстро заживают, – сказала я, разглядывая его побитые скулы. Потом импульсивно провела пальцем по шву, который наложила недавно, и Беннет закрыл глаза, громко втянув воздух.

А потом что-то щелкнуло в его голове, и он резко отпрянул. На лице опять появилось привычное сердитое выражение. Дверь сестринства распахнулась, и на дорожку выпорхнула Ирма.

– Ой! Я помешала? – стушевалась она, круглыми глазами рассматривая Рея.

– Нет, я просто заметил у Офелии гипс и хотел узнать, что стряслось, – оправдался Реймонд, причем так громко, будто кто-то нас подслушивал в ближайших кустах.

– Я уже иду, Ирма. А ты к Тайгеру?

– Да. Не знаешь, он в братстве? – обратилась она к Беннету.

Я ушла, не попрощавшись. Что-то творилось внутри Беннета, какие-то мысли грызли его и не давали покоя. Были ли они связаны со мной? Или с тем, что он когда-то обсуждал на парковке с Джи Уком? Как бы то ни было, я снова подпустила его к себе. И снова позволила себя оттолкнуть. А Офелии Коулман не свойственно поддаваться.

И какого-то черта, сев перед сном за рукопись, я написала самую чувственную главу из всех. Мне удалось детально передать ощущения от поцелуя детектива с судмедэкспертом, любовная линия которых даже не была запланирована.

Что ты со мной сделал, Реймонд Беннет?

* * *

За неделю мастера успели сотворить из моей бело-золотой, разрисованной и разрушенной комнаты идеальную черную дыру – положили черный паркет, поклеили космические обои и повесили черные шторы. Вместо туалетного столика с разбитым зеркалом я заказала роскошный письменный стол, на полках которого расставила книги. Теперь из комнаты совсем не хотелось выходить.

Учеба шла своим чередом, я вовремя выполняла все задания и прилежно посещала пары. Стипендиату прогул или падение успеваемости могли принести серьезные проблемы, вплоть до перевода на платное обучение. Аштон частенько провожал меня в кафе на переменах, а к середине октября мы узнали, что будем играть главные роли в пьесе: Гамлета и Офелию. К тому времени мне уже сняли гипс. Реймонд почти не появлялся ни в университете, ни в своей комнате (признаю, иногда я подглядывала. Возможно, чаще, чем «иногда»). Зато его отсутствие помогло мне отвлечься и с головой погрузиться в новую книгу.

Я знала, что многие люди страдают от аутофобии – боязни одиночества, и книги – первый шаг к ее преодолению. С ними можно постепенно полюбить времяпровождение наедине с собой, познать себя. Я скорее боролась с социофобией, и здесь литература помогала ничуть не меньше. Однако если раньше я писала сюжеты, чтобы убежать от реальности и переместить себя в другую вселенную, то теперь ловила себя на том, что добавляю героям больше черт тех людей, которых узнала в Принстоне. Я получила еще два отказа, но не отчаивалась, потому что чувствовала: Принстон меняет меня и мое творчество, и эти перемены мне чертовски нравились, потому что герои перестали быть картонными и обрели свою индивидуальность.

За эти почти два месяца студенческой жизни произошло столько всего, сколько не случалось в течение семи лет моего отшельничества. Я стала задумываться о том, что раньше жила не совсем своей жизнью. Я была одержима обучением самозащите. Считала дни до новой тренировки по боксу и усердно занималась, агрессивно оттачивая удары. Может, на самом деле я боролась с собой? Со своим чувством вины? Ведь после того, как мне пришлось спасать мать от пьяного вдрызг отца, в моем двенадцатилетнем разуме что-то надломилось. Во-первых, мир перевернулся – оказалось, что родитель не всегда может защитить ребенка, более того, способен даже на него напасть. Во-вторых, несколько месяцев мне пришлось провести у психолога, выворачивая душу наизнанку, чего мне совершенно не хотелось, – я с большей охотой усмиряла переживания, избивая боксерскую грушу. В один день мне пришлось повзрослеть и смириться с тем, что меня чуть не убил родной отец, что из-за него я чуть не потеряла мать.

Эта мысль не давала мне покоя, и я стала нервной, дерганой, вспыльчивой, без конца задавалась вопросом «почему?». Почему я не стала для отца причиной бросить выпивку и радоваться жизни? Почему я не стала той, ради кого он должен был исправиться? Почему мне пришлось… убить его? Да, пожалуй, вина за это лежала могильным камнем на ребрах и никогда не давала вздохнуть полной грудью. «Это была самозащита, Офелия, ты спасла нам жизнь. Ты замечательная, добрая девочка, которой пришлось сделать взрослый выбор и поступить правильно», – успокаивала мать.

Жаль, что нашим соседям и знакомым так не казалось. С того дня все стали сторониться меня, будто это я в состоянии тотального опьянения набросилась на жену и воткнула нож в ключицу дочери. Они сочли меня опасной, а его несчастным больным, которому никто не помог побороть зависимость.

Так что переехав в Принстон, я будто наполовину сдвинула каменную плиту с груди и перестала переживать о том, что встречу знакомых. Но какой-то нездоровый интерес все равно заставлял меня наблюдать за тем, как жили люди из моего прошлого.

Половина моих одноклассниц забеременели еще в старшей школе, другие пробивали себе дорогу, параллельно получая первое образование. Я узнала об этом из социальной сети, в которой зависала в ночь на тридцатое октября – накануне вечеринки по случаю Хеллоуина на территории кампуса и коммун.

Пару дней назад я выложила фото с ноутбуком в парке и указала в геолокации Принстонский университет, а сегодня заметила, что Аштон подписался на меня и оценил все (три) мои фотографии, на которых даже не было меня самой (я завела страницу совсем недавно). Первым было изображение стакана кофе на фоне коммуны, вторым – лебедя из парка, а на третьем красовался ноутбук.