Чтение онлайн

Завибрировал телефон.

Реймонд: «Как ты?»

Офелия: «В норме. Мне не привыкать».

Реймонд: «Ты права, я удивился, что ты не сломала им пару конечностей. Тиана сказала про фото. Неужели оно того стоило?»

Офелия: «Доброй ночи».

Я легла в постель и еще несколько часов проворочалась, пытаясь уснуть, с ужасом вспоминая статью о Викторе. Бедная Синди, бедный Виктор, который получил пулю вместо брата. Не в этом ли причина ссоры Реймонда с Аштоном? Неужели Аштон действительно присутствовал при нападении на братьев? И есть ли связь между неподтвержденным изнасилованием и убийством Виктора? Ведь все совпадает. Логическая цепочка выстраивается. Осталось выяснить, какую роль в ней играют Реймонд и Аштон, и расставить все по местам.

12

Вторник обещал быть насыщенным, ведь сегодня нам предстояла первая репетиция в театре. Отсидев высшую математику, которую я ненавидела всем сердцем, я направилась в кафетерий. Ужасно хотелось горячего американо с ванильным круассаном. Брианна все утро обрабатывала мои болячки, так что я осталась без завтрака.

Мы встретились с Аштоном в коридоре и сели за один столик. Он первым делом расспросил о произошедшем, сообщив, что Тиана и Примроуз очень взбешены. Я поблагодарила его за «выкуп», однако статья об изнасиловании не выходила из головы, даже когда Аштон делал мне комплименты и пытался шутить на сторонние темы. Мне тяжело было улыбаться и не представлять себе картины ужасного события. Я смотрела много триллеров и читала много статей о насильниках и теперь думала о том, а не скрывается ли именно такая личность внутри Аштона, за всеми этими вежливыми, дружелюбными шутками и улыбками? Сложно было поверить, что этот добродушный блондин мог так поступить с девушкой. А если Реймонд тоже, как и написано в статье, участвовал в этом? Я, может, и была не без греха, но самозащита являлась оправданием, а это…

Заметив, что я не в настроении поддерживать разговор, Аштон начал собираться:

– Ладно, пойду на пару. Встретимся на репетиции!

– Ага, пока, – попрощалась я и кивнула.

В холле после французского я встретила Джи Ука и Реймонда. Они бурно обсуждали что-то, и, чтобы не попасться им на глаза, я спряталась за угол.

– Ты разворошил улей, понимаешь? – спрашивал Джи Ук. – Они теперь не оставят тебя в покое и будут мстить.

– Я постараюсь добраться первым, – ответил Рей, он сосредоточенно сверлил пол взглядом. – И если после всех доказательств полиция откажет в содействии, я сам к ним нагряну. Проблема в том, что, как я понял, в каждом из четырех клубов есть подставные, их нужно вычислить. Недавно из клуба вынесли кассу, и я уверен, что это не банда «Воров», потому что…

Продолжение утонуло в шуме толпы высыпавших из аудитории студентов. Реймонд и Джи Ук, раздраженные потоком людей, направились к выходу из корпуса. Значит, группировки. Вот о чем мне нужно будет разузнать в первую очередь. Причем так, чтобы не навредить Реймонду.

Я поехала в театр. Офелия появляется только в третьей сцене, поэтому некоторое время я наблюдала за игрой отобранных ребят. Нам выдали костюмы, похожие на те, что были в фильме с Хеленой Бонем Картер: средневековые рубашки, у студентки, играющей Гертруду, – красивое голубое платье и головной убор с широкой вуалью. В театре смешались ароматы затхлости, сырости, старого дерева и пудры. Если бы существовали духи с подобными нотами, я бы купила их первая!

Сегодня была читка сценария, и я уже представляла, как мучительно будет учить текст параллельно с основными занятиями. За кулисами Аштон от меня не отлипал, зазывая на новую встречу, и я согласилась на следующей неделе сходить с ним в кино, ведь мне нужно было выудить информацию о смерти Виктора и об их с Реймондом прошлом.

Режиссер-постановщик решил, что выбрал неудачную кандидатуру на роль брата Офелии, Лаэрта, после того как тот семнадцать раз подряд прочел текст с запинками, поэтому послал парня с четвертого курса домой, а нас заставил еще неоднократно прогнать четыре первые сцены. Аштон во время чтения перегибал с эмоциями и так активно жестикулировал, что я утвердилась во мнении о том, что когда члены жюри Центра искусств увидели в списках его фамилию, то просто дали роль без разбора.

Я, конечно, тоже получила несколько замечаний:

– Офелия, слишком угрюмо, расслабь лицо!

– Офелия, ты должна испугаться полуголого Гамлета, а не смотреть на него так, будто вот-вот надерешь ему одно место!

И так далее.

Репетиция пролетела незаметно, я ужасом осознала, что мне доставило удовольствие время, проведенное на сцене. Домой я вернулась около полуночи. Утром мы с девочками завтракали вместе и не подозревали, какой сюрприз мне устроили «Дзеты». Я поехала в университет на машине просто для того, чтобы было где спрятаться на длинной перемене, взяв с собой Камми и Викки. Когда мы подошли к главной арке кампуса, я увидела картину, заставившую меня остолбенеть. Как бы я ни старалась, все вылезло наружу. И прямо сейчас мне стоило бы запрыгнуть на ближайший рейс до необитаемых островов.

Почти каждый дюйм стены здания университета украшали постеры:

«Ты учишься с УБИЙЦЕЙ!»

В центре было мое фото из личного дела университета, сбоку – статья. Импульсивным движением я сорвала плакат и сжала до размера абрикоса с такой силой, что побелели костяшки. Дрожащими пальцами я яростно срывала плакаты один за другим. Викки и Камми, придя в себя, поспешили мне на помощь.

– Господи, Офелия, это правда? – спросили они в один голос.

– Да, – с трудом выговорила я.

– Ты только не переживай, мы сейчас их все порвем!

Если бы… их здесь бессчетное количество. Студенты прибывали, косо поглядывали на нас и полушепотом обсуждали. Когда мы вошли в холл, я поняла, что бесполезно бороться с этими постерами – их явно больше сотни. Все вокруг оглядывались, тыкали пальцем, я словно в бреду озиралась, пытаясь сорвать как можно больше плакатов, Камми и Викки не отставали. Но в какой-то момент мне стало тяжело дышать. Швырнув бумагу в мусорку, я со всех ног бросилась в уборную, заперлась в кабинке и дала волю слезам.

Конечно, ректор просматривал мое личное дело. Все обвинения были сняты, убийство отца считалось самозащитой, но… дай такую новость двадцатилетним студентам, которые питаются сплетнями на завтрак, обед и ужин, и они превратят ее в шедевр, достойный экранизации Тарантино.

Но ведь и с соседками я не была предельно честной. Что будет, когда они узнают, на что мне пришлось пойти семь лет назад, чтобы защитить мать и себя?

– Тиана, это гениально! – послышался стук каблуков, и я вся сжалась на чертовом унитазе. – Видела, как она срывала эти постеры? Да ее чуть удар не хватил!

Девушки включили воду.

– Так ей и надо. Думаю, это объясняет, почему она такая психопатка. Я вчера приходила к Рей монду, чтобы отблагодарить, – послышалось хихиканье. – Он держится как-то отстраненно, постоянно открывает чат с этой сучкой, сил уже нет на это смотреть.

– Не надоело тебе бороться с его… – Примроуз говорила шепотом, было трудно разобрать. Вода утихла, каблуки застучали к выходу. – Они ведь все верят, что что-то значат для него…

Дверь захлопнулась. С затекшими конечностями я сидела на унитазе, боясь шелохнуться и осознать, что происходящее не сон. Телефон вибрировал без остановки, я даже не смотрела на имена, высвечивающиеся на экране. Грудную клетку пронзила боль, как если бы кто-то вставил дрель и назойливо сверлил кости! Семь лет спустя вернулась и паническая атака, а потому я пыталась дышать, несмотря на боль. Я ощущала себя так, будто годами убегала от серийного убийцы, и вот он настиг меня, показал свое лицо, доказал, что от него не спастись. Чтобы выровнять дыхание, нужно было думать о чем-то хорошем. Я представила котенка, затем щенка, но милые мордочки сменились картиной апокалипсиса: в Принстоне все шарахаются меня так же, как в Филадельфии.

Экран телефона намок от слез, и сенсор потерял чувствительность. Я протерла его рукавом и просмотрела сообщения. Те, что от Реймонда, пролистала не глядя.

Брианна: «Ну пожалуйста, Офелия, ответь! Где ты? Мы сорвали все постеры!»

Офелия: «Туалет на втором этаже».

Я вышла из кабинки и испугалась собственного отражения – намокшие волосы, растекшаяся тушь, опухшие губы и красный нос. Помимо прочего, ссадины после драки. Я увидела в зеркале маленькую двенадцатилетнюю Офелию, еще беззащитную, перепуганную, загнанную в угол чувством вины и презрением окружающих. Включив воду, я умылась, безжалостно хлопая по лицу холодными ладонями, а потом рукавами стерла черные подтеки.