Чтение онлайн

Мы нырнули в густоту гигантских хвойных деревьев. Казалось сосны растут так близко, что среди них не пролетит и комар, но мой провожатый, гораздо более массивный нежели я, спокойно находил путь сквозь хитросплетения веток, бурелом и валежник. Я старался идти шаг в шаг, не отставая более двух метров. Всяк знает, что лес облюбованный волколаками становится частью некой экзосистемы и помогает своим симбионтам. Не думаю, что мне удалось продвинутся вглубь хотя бы на сто метров, блуждал бы кругами или просто застрял среди стволов. Правда существовал радикальный метод борьбы с этой магией оборотней - огонь. Несколько тысячелетий назад перевертыши настолько обнаглели, что решили объявить о своей независимости и отказались пускать контроль из хомодайресов. Тогда огонь выжрал сотни гектаров леса, популяцию сократили до шести десятков особей, а всех молодых щенков забрали на остров Ордена в качестве материала для изысканий.

Химера нервничала, ее бока раздувались, а глаза налились красным, но команд слушалась без понуканий. Я успокаивающе потрепал ее между рогами, сунул в зубастый рот кусок вяленой медвежьей печенки.

Минут двадцать мы пробирались молча и я чувствовал, как перекидыш напряжен, он постоянно оглядывался, проверяя иду ли я за ним, хотя его нос прекрасно оповещал о присутствии хомодайреса.

– Далеко еще?

– Где-то столько же. Скоро эта теснота кончится, пойдет просека. Мы ее специально, для удобства устроили. Молодняку гонять надо где-то спокойно, да и сподручнее так, сам увидишь.

И действительно, некоторое время спустя деревья расступились и мы оказались на широкой, не меньше пятнадцати метров, лапотворной ленте. С правой стороны дороги метнулась безмолвная тень, передо мной приземлился крупный черный волк, насколько успел понять не перевертыш. Химера встала на задние лапы, забила в воздухе серпами-копытами. Хищник оскалил пасть, показывая белые ровные зубы и лиловый язык, морда напряглась, пошла складками, ноздри совсем не смешно задергались, раздалось чуть слышное, но от этого еще более пронизывающее рычание.

Я даже не стал доставать серпы, полностью давая отыгрывать актерам пьеску.

– Exspecta! Adhuc opus est.– произнес какую-то белиберду Сорей. Волчица, лишь сейчас я обратил внимание на свисающий живот и набухшие груди, видимо послушалась непонятной команды. Она прекратила рычать, подошла к вовкулаку и легла на спину подставив ему живот.

– Извини Констанций, - искренне повинился Сорей.
– Малаша беременна и настороженно относится к новым разумным.

Он погладил живот волчицы и в этом жесте была такая интимность, что я вспомнил все что знал о перевертышах.

Оборотни не могли размножаться обычным способом. Контакты между ними не приводили к появлению потомства. Для того что бы продолжить род нужен был укушенный в момент соития человек, тогда дети наследовали черты волка и хуманса. Либо потомство могли приносить обычнее волки, но у них рождались щенки, неспособные к трансформации. Надо ли говорить, что второй вариант считался среди вовколаков извращением.

Однако людей взять было не откуда и слава Ночи! Вот и появлялись такие персонажи, как мой провожатый.

– Надеюсь не об этом периоде цветения ты говорил?
– подколол перевертыша.

– О, что ты! Готов биться об заклад будешь на седьмой ночи от счастья.

Я только хмыкнул и решил дать отдыха ногам. Химера с радостью приняла меня в седло, ощущение тяжести успокаивало животное, которое по-видимому волков не жаловало.

Черная псина что-то рыкнула Сорею, он потрепал ее по загривку и та совершив красивый прыжок в мою сторону, пролетев прямо перед пастью химеры, скрылась в лесу. Поступок не умный. Мой скакун вполне мог со страха оттяпать ей пол башки, зубы позволяли, не уступая ни габаритами, ни остротой. Да и я мысленно провел смертельную траекторию от лезвий моих серпов до горла суки. Малаша даже не поняла, что могла умереть в эту секунду. А еще говорят, что животные чувствительней разумных.

– Скажи, - обратился к Сорею, - за последний год, не происходило ничего странного?

– Например?
– удивился он.

– Любое событие, которое меняет привычный уклад?

– Так я говорил - поджог! Уже дважды! Хорошо, что второй раз сразу заметили. Не дали огню разгореться. У нас как раз часть стаи на гоне была, вот и вовремя среагировали. Зато теперь дозоры постоянно к самой кромке леса ходят, шмель не пролетит.

– Злоумышленников не нашли?
– уточнил я.

– Поймали, какие-то фанатики. Сектанты!
– огорченно потряс головой Сорей.
– От них всего можно ожидать. Мы даже толком выяснить ничего не смогли, какую-то чушь несли, про мир для вампиров и пособников хуманосов.

Ночь умерла. Рассвет-губитель начал покалывать кожу. Я достал из патронташа мутоген и выпил залпом, стараясь не уловить малиновую горечь напитка. Кожу пронзил лед. Почувствовал, как ихтиоз грубеет, рассеивает беспомощные лучи родившегося дня.

– Чем вы могли им так насолить?

– В том-то и дело, что ни чем! Мы живем мирно, Стаей. Все, что нужно дает нам лес. Контактов с миром не имеем, последний раз ваши из Ордена, почитай тридцать лет назад приезжали...

– Стало быть я первый гость за этот срок?

– Ага. Самый что ни наесть первач.

На встречу из леса вышла группа из пяти вовколаков. Трое самцов и две самки. Обороти не признавали одежды и в этом был смысл, зачем одеваться, когда в момент трансформы ткань все равно придет в негодность.

Только высшие перевертыши могли контролировать процесс преобразования, остальные члены Стаи, перекидывались в полнолуние по несколько раз, абсолютно бессистемно. Именно в таком состоянии они устраивали кровавые поединки и вступали в связь с волками.

Кобели были здоровенные и выглядели агрессивно. Они смотрели на меня так будто собирались разорвать на месте голыми руками. От них исходила мощная волна вызова. Бедная химера стала вибрировать от страха, надо же какое приятное ощущение под седалищем, надо будет взять на вооружение и специально пугать скотину.

На сучках стоило остановится подробно. Внешне они почти не отличались от хумансов, только растительность на голове уже сложно было назвать волосами. Это какой-то тугой водопад, сплошной ливень, гривы мистических лошадей - ездовых животных человеков. И еще глаза! Вертикальные зрачки расценивали мир, как добычу. Ох, зря магистры затеяли игру в эту песью автономию.

Одна из самок мне сразу не понравилась. Если бы у меня была шерсть, то вздыбилась в тот же миг, что скрестились наши взгляды. Это даже не предчувствие, а знание. Я видел, как наши тела сплетаются в самом древнем поединке, в котором женщина должна уступать, что бы проиграл мужчина. Но она не уступит. В ее черных глазах появилось замешательство, она тоже почувствовала Это. Я бесстыдно блуждал взглядам по всем прекрасным частям ее тела, мои намерения были недвусмысленны, а даже квадроосмыслены.