Чтение онлайн

– Позвольте, я продолжу! – перехватил инициативу Морозов.

– Да-да, - забормотал судмедэксперт и протянул Марии стакан с апельсиновым соком.

Мария с наслаждением выпила сок, и на неё напала охота поговорить.

– Это от хронического недосыпания, - объяснила она.

– Вы про своё падение? – спросил судмедэксперт.

Мария вздрогнула.

– Про обморок, - испуганно пролепетала она. – Независимо от дежурства ночью приходится вставать к постояльцам, проверять, как у них, да что. Иначе грохнуться могут, покалечить себе что-нибудь. Я же в хосписе работала! В Барансковской Слободе за МКАД.

Морозов кивнул, это уже уточнили.

– У нас там один умер, Щепкин Иван. А сегодня я иду, и он мне навстречу! – засмеялась Мария.

Она была рада, что всё обошлось, и самые её худшие прогнозы не подтвердились.

– Я в полицию! В ближайшее отделение. А они сначала меня сумасшедшей сочли. Даже санитаров вызвали. А потом разобрались.

В кабинет зашёл Шабалин. Он быстро оценил обстановку. Ему было ясно, что Соболиха старается обвести всех вокруг пальца (мошенница ещё та; школу психопата Сурина прошла и стала психопаткой-профессионалкой). «Уплывает премия, - подумал Шабалин. – Не хочет колоться эта проститутка».

– В хосписе действительно умер Иван Щепкин, - стала объяснять Мария.

– Принесли его домой, оказался он живой! – зло засмеялся Шабалин.

– Нет, - поправила она. – Он умер. А видела я его брата. У него, оказывается, есть брат-близнец!

Шабалин всё больше раздражался. Он уже составил список, что купит на премию, и не был готов её терять.

– Цацки где? – выпалил Шабалин.

Морозов ткнул его в бок. Он бы ему и по шее накостылял, да всегда помнил, что жизнью обязан именно этому человеку, который не предаст даже в самую тяжкую минуту.

Шабалин обернулся на Морозов, мотнув головой, что всё понял.

– С Раисой Замятиной знакомы? – вылетело у него уже по инерции.

Морозов опять ткнул его, чтобы не лез вперёд батьки в пекло.

– С Раей? – подняла брови Мария.

Она лежала на кровати и чувствовала себя неловко из-за того, что рядом стоят трое мужчин. Мария понялась и села.

– С Раей из монастыря? Столько месяцев бок о бок. У нас кровати стояли рядом. Но фамилию её я не знала. А что случилось?

– А что вы о ней можете рассказать? – полюбопытствовал Морозов.

– Кристально честный человек!

– Ой, ли? – скривился Морозов.

– Зоя Космодемьянская. Не выдаст – не предаст, - отрезала Мария.

Шабалин разозлился и ткнул в плечо Морозова.

– Меня вы, надеюсь, палачом не считаете? – иронично спросил он.

– Бригаденфюрер СС! – выдал Шабалин и тут же осёкся под полным ярости взглядом Морозова.

– Нет, - просто ответила она. – Работа у вас такая. Я понимаю. А Рая здесь причём? Опечатки же пальцев мои.

– А скальпель её! – гаркнул Шабалин.

И стоящий судмедэксперт щёлкнул его со всей силы по затылку.

– Какой скальпель? – опять удивила Мария. – Речь шла о ноже.

Допрос превратился в фарс. Шабалин, расстроенный, вышел; «Не видать премии, как своих ушей", - читалось в его глазах.

Морозов взял себя в руки, и допрос вошёл в привычное русло. Разговор стал логичным и последовательным. И Морозов неожиданно понял: «Юрке премии не видать! Соболиха тут ни при чём».

Мария откровенно рассказала о том, какую роль занял нож в её жизни. Чуть ли не главную!

– Я в монастыре картошки по четыре-пять вёдер чистила. Руки в мозолях! Хотя и в перчатках работала. Монастырь-то женский! Хороший нож там на вес золота. Точить никто не умел, только тупили, и всё. До смеха доходило. Мы хороший нож друг от друга прятали! Или, бывало, выпрошу нож на кухне у матери Евпракии , а маленьким-то да тупеньким я до вечера ковыряться буду. Евпраксинья спускается в овощную с загадочным видом и мне: «Мария, нож в розыске, на кухню нужно срочно вернуть», я и возвращаю. И все в хохот!

– А тут финка валяется среди цветочков, - начал ехидно Морозов, - дай думаю, подниму и отнесу монашкам на кухню картошечку резать.

– Ну, да, - как ни в чём не бывало поддакнула Мария. – Я когда из монастыря уходила, лесочком шла, через полянку ландышей. Нож увидела, подняла, но положила обратно на землю. Во-первых не благословляется ничего з земли поднимать. Не твоё – не трогай.

– Чего ж потрогали? – укоряюще качнул головой судмедэксперт.

Мария улыбнулась.

– И вот я здесь.

Она вдруг смягчилась и расслабилась. Ей стало неожиданно хорошо, оттого, что появилась прекрасная возможность пострадать. Ломать свою жизнь – так с невыносимой мучительной болью!

– У нас монахиня одна есть, смешная такая. Иустинья, - стала рассказывать Мария. – Так она, когда мы ножи друг от друга прятали, открытым текстом говорила, что в монастырь нужно ехать со своим ножом! Ой, до чего ж она смешная! В возрасте уже. Трудяга. Но покуражиться любит. Пятнадцать лет в монастыре – и пятнадцать лет хулиганит!

Мария засмеялась, но Морозов насторожился. Да, нож не её. Кто же оставит нож со своими отпечатками на месте преступления? Кто угодно, но только не хитрая Соболиха. Сурин и держался долго на плаву, потому что она не только чужих братков, но и ментов за нос водила. Бункер суриновский именно эта сучка придумала и организовала. Он так был надёжно укрыт, что даже мысли не возникало, насчёт того, что под подвалом ещё и бункер есть. Додуматься надо! И инженеров таких найти, чтобы воплотили в жизни это ужасный план.

– Рая не причастна, - с чувством сказала Мария. – Она страдала, я это видела. Однажды упала перед большой иконой Богородицы в Иерусалимской храме, так и лежала минут сорок. Мать Митрофания даже забеспокоилась, жива ли?

– Вы знали, что она сидела? – прямо спросил Морозов.

– Нет, - ответила Мария. – Я никогда не спрашивала лишнего. Зачем? Что мне до другого, когда у себя самого…

Она не договорила, смутившись. Закрыла лицо руками.

– Рая так отмаливала свой грех. Однажды как закричит: «Господи, прости!» И чтобы после этого она ещё что сотворила? Нет.