Чтение онлайн

29- ю гвардейскую возглавлял теперь полковник Лазарев Венедикт Михайлович -тот самый, который однажды провожал меня в разведку на переднем крае, будучи еще капитаном, начальником штаба полка. Быстро вырос офицер: от капитана до полковника, от начштаба полка до комдива, а ведь и двух лет не прошло. Не просто повезло, не потому, что «в струю попал», как говорится, а благодаря своим высоким морально-боевым качествам, незаурядному командирскому таланту.

И не один он - многие командиры быстро выдвигались, достигали боевой зрелости, проходя, так сказать, сокращенный курс «фронтовой академии». Систематически и довольно часто та «академия» устраивала свои строгие зачеты и экзамены.

В наступательных боях на Лубанской низменности мне доверили командовать стрелковым полком. Как справился с поставленной задачей майор в возрасте двадцати одного года - не мне, а старшим начальникам было судить.

Уже после «болотного рейда», когда несколько замедлилось продвижение войск и спало напряжение боев на нашем участке фронта, заглянули как-то в мой блиндаж командиры соседних полков И.Чумаков, П.Скрябин и еще один майор, недавно прибывший к нам. Все они были примерно того же возраста, что и я. Всех сопровождали ординарцы - солдаты постарше и поопытнее в житейских делах, напоминавшие чем-то добрых дядек.

–  Гостей принимаешь?
– спросил Чумаков, откидывая полог, закрывавший дверной проход.

–  Милости прошу, - отозвался я книжной фразой, чтобы посолиднее прозвучало.

–  Кое с кого, значит, причитается… - намекнул, прищурив глаз, вошедший следом Скрябин.

За ними «подтянулось» в блиндаж еще несколько офицеров. В их числе оказался этакий острый на язык товарищ, майор с юношескими веснушками вокруг носа, который всегда готов к исполнению роли тамады в дружеском кругу, - Миша Яздовский. Он же без какого-либо на то моего поручения и объявил во всеуслышание:

–  По случаю назначения на высшую должность гвардии майор Третьяк дает малый прием!

Чумаков и Скрябин встретили эти слова благосклонными усмешками.

Что тут было делать? Послал я за ужином, чтобы с помощью полевой кухни организовать этот самый «малый прием». Принесли полведра каши с мясом, огурцов, луку, селедки. Появилась на дощатом столе и фляга.

Все мы были стойкими трезвенниками со светлым сознанием в головах - иначе, как я полагаю, не стали бы командирами частей. А выпить сто граммов на радостях, конечно, могли - греха в том нет. Плеснули в железные кружки понемножку водки, и наладился у нас добрый разговор.

О разном толковали и с особым интересом - о последних успехах наступления на других фронтах. Можно было подумать, прислушавшись к нашей беседе, что боевые успехи соседей, ближних и дальних, дороже нам своих собственных. Впрочем, все основания для этого были. В те дни газеты писали о победах советских войск в Белоруссии, где завершалось одно из крупнейших сражений. Бобруйский котел, минский котел, витебский котел - эти названия многократно повторялись в среде фронтовиков.

Чумаков рассказал, что его гвардейцы на днях взяли двух пленных, которые с ужасом выкрикивали слова: «Паричи!», «Озаричи!». Переводчик при допросе обратил на это внимание, и выяснилось, что оба фашистских унтера побывали в районе небольших белорусских городков - Паричи и Озаричи, где наступавшие советские танкисты наголову разгромили немецкие подразделения и части. Как показали пленные унтер-офицеры, от их полка после боя осталось всего несколько десятков человек. Их потом собирали в лесу поодиночке и направляли в другие соединения. Так они очутились на этом фронте.

–  Посмотрите, как быстро продвигались танковые корпуса, - заметил Чумаков.

–  Танковая лавина все сметает на своем пути, - сказал Скрябин.
– И что, на мой взгляд, особенно интересно, так это действия танковых корпусов и даже армий.

Все мы согласились, что массированное применение танков в той или иной наступательной операции - это действительно новая глава в советской военной науке. Потом мы сдержанно и негромко высказали свои предположения о возможных событиях на нашем участке фронта.

–  Скоро зададим и тут фрицам «Паричи», - многозначительно молвил Чумаков, ударяя кулаком в ладонь.

Слово это стало у нас нарицательным, и как только заходила речь о предстоящих боевых действиях, кто-нибудь будто лозунг бросал: «Сделаем «Паричи»!»

Начиная с сентября 1944 года 29-й гвардейской стрелковой дивизией стал командовать полковник В.М.Лазарев. А генерал А.Т.Стученко получил повышение - принял в нашей же армии 19-й гвардейский Сибирский добровольческий корпус. Так что уехал Андрей Трофимович недалеко, приходилось встречаться с ним на совещаниях и рекогносцировках, слышать его голос по радио, когда он управлял частями Сибирского корпуса.

Наступление на Ригу планировалось вести широким фронтом. С юго-востока выдвигалась в район сражения 1-я ударная армия, маневр на запад в направлении Митава, Кулдича совершила 22-я армия, имея на своем правом фланге 130-й латышский корпус под командованием генерал-майора Бранткална. Два корпуса 10-й гвардейской армии, совершив обходный маневр, наступали с юга, третий корпус - с запада.

В один из дней, когда в штабных землянках и в местах расположения подразделений шла напряженная работа по подготовке к наступлению, в дивизию прибыл член Военного совета армии генерал-майор И.Ф.Иванов. На передовой как раз держалось затишье, и это дало возможность собрать офицерский состав для беседы с генералом.

Мы собрались на лесной поляне, усыпанной опавшими листьями. В воздухе витали пряные запахи ранней осени.

–  Успешно завершилась Белорусская наступательная операция, товарищи, - сказал генерал, и присутствовавшие радостно зааплодировали.
– Штаб и политотдел армии получили информационный материал. Хочу поделиться некоторыми интересными сведениями с офицерами двадцать девятой гвардейской. Полезно будет об этом знать, тем более что и здесь, у нас, скоро предстоит крупное наступление, и надо действовать не хуже.

Мы слушали генерала с большим интересом.

Разгромив на белорусской земле немецко-фашистскую группу армий «Центр», советские войска продвинулись на запад на 550 - 600 км. Они освободили Белоруссию, почти всю Литву с ее столицей Вильнюс, часть Латвии, вступили на территорию Польши и подошли к предместьям Варшавы. Когда же генерал сказал, что наступающие на соседнем с нашим направлении советские войска вышли к границам Восточной Пруссии, многоголосое «ура!» прозвучало в полную силу.

В дальнейшем генерал сообщал весьма поучительные для нас сведения: как достигались высокие темпы преодоления сильно укрепленной тактической зоны обороны врага, в чем проявилось командирское творчество, каких результатов удалось добиться благодаря высокоманевренным действиям частей и соединений.

Белорусская операция потрясала своими масштабами и темпами. Ее результаты говорили сами за себя: сокрушительный разгром группы вражеских армий, стремительное продвижение вперед на обширной территории, моральное подавление противника, в том числе его высшего командования.

Одной из особенностей Белорусской операции явилось широкое применение такого сложного и решительного способа боевых действий, как окружение и уничтожение крупных группировок врага. Причем окружение осуществлялось методом двустороннего охвата и в пределах тактической зоны, и на большой оперативной глубине, как это заблаговременно планировалось Ставкой. Советское военное искусство обогатилось в ходе операции опытом боевого применения крупных танковых и механизированных соединений и объединений.