Чтение онлайн

В иную пятницу количество повешенных могло доходить до двенадцати человек…

А вот слова Козлова «меня два раза водили посмотреть на казнь» не совсем точны. «Посмотреть» – это совсем другое, это было ещё в контрразведке, в самой первой тюрьме, когда один из тамошних начальников с усмешкой заявил Алексею Михайловичу: «Ты что, думаешь, мы с тобой играем? Шутим? Никто же не знает, где ты находишься! А цена человеческой жизни – нуль! Ты думаешь, я тебя пугаю? Пойдём!»

Его подвели к бассейну, в котором сидели крокодилы. Уточним, что хотя от Южной Африки до истоков Нила достаточно далеко, однако здесь обитает своя порода, именуемая «южноафриканский нильский крокодил»; как известно, нильские крокодилы – самые крупные в Африке, они могут превышать пять метров в длину. К такой рептилии и в зоопарке-то близко подойти боязно…

«Вот, тебя сейчас толкнуть – и тебя нет! – ухмыляясь, заявил контрразведчик. – Ты что, не веришь? Сейчас покажем!»

Справедливость его слов была доказана простейшим образом. По приказу офицера охранники привели какого-то негра, с руками, скованными наручниками за спиной, этого несчастного поставили на край бассейна и затем, без всяких церемоний и напутственных слов, толкнули туда, в воду, к крокодилам. Опускаем занавес. «Ну что, теперь ты понимаешь, что мы не шутим?» – совершенно спокойно, как будто сейчас ничего не произошло, сказал сопровождавший «Дубравина»…

А вот на эшафот ему всё-таки пришлось подниматься, причём дважды. Мы же сказали, что утверждение «меня два раза водили посмотреть на казнь» не совсем верно, потому как отсюда следует убрать слово «посмотреть». Случилось это в разные пятницы, с перерывом между ними в несколько недель. Дважды в пятницу поутру его вдруг будили на час раньше, чем обычно, и предлагали роскошный завтрак: жареного цыплёнка, вестника смерти. В тюрьме, разумеется, кормили плохо – и это было хоть какое-то, пусть и весьма слабое, утешение напоследок. Затем, после такого «знакового» завтрака, его вели по тому самому коридору, по которому четверть часа спустя потащат трупы, в тот самый «зрительный зал», где, как рассказывал Алексей Михайлович, в основном присутствовали священники… И происходило это два раза!

Пребывание в камере смертников длилось целых полгода. Его продолжали допрашивать и избивать, хотя уже и не так часто, как это было с самого начала, но всё равно – морили голодом, пытали бессонницей, периодически держали в железной клетке на африканской жаре, потому как в декабре у них было лето; каждую пятницу, рано утром, по коридору мимо его камеры с шумом протаскивали трупы повешенных – на вынесение смертных приговоров южноафриканская Фемида была очень щедра. Однако при этом во всём отсеке на тринадцать камер Козлов пребывал один, все прочие камеры пустовали – полнейшая изоляция! А ещё он абсолютно ничего не знал о том, что делается за стенами его узилища, что происходит в мире, обстановка в котором – ему ли этого не знать! – тогда здорово и серьёзно накалялась…

Впрочем, вот как об этом рассказывал сам Алексей Михайлович: «Шесть месяцев провёл я в камере смертников. Параша, кровать и стул. Комната – три шага на четыре. На стенах гвоздём нацарапаны последние слова прощания тех, кто там сидел и кого вешали до меня. Единственное, что приносили мне, – еду. Завтрак – в 5.30 утра: кружка жидкости, напоминавшей то ли кофе, то ли чай, а чаще воду, в которой мыли посуду, два куска хлеба и миска каши. Обед – в 11 часов; ужин – в 3 часа дня. В общей сложности четыре куска хлеба, кусочек маргарина, джема и тарелка супа. Свет выключали в 22 часа. К этому времени от голода у меня аж видения начинались. Вспоминал про отварную картошечку с паром, про помидорчики, огурчики. Помню, когда освобождали и взвесили, во мне оказалось 59 килограммов или 58. А было под 90. Никаких газет, радио – ничего. Я не знал, что творится в мире. Никаких прогулок…»

И всё же, даже пребывая в таких условиях, он не сомневался в том, что о нём помнят в Москве – точнее, что о его судьбе там уже откуда-то знают, а потому его не бросят, не оставят в беде, и эта уверенность придавала ему силы.

Когда стало известно об аресте нелегала – информация дошла до Москвы далеко не сразу, ведь ни одна страна мира не поддерживала с ЮАР дипломатических отношений, – Дроздов был готов принять любые меры для его освобождения. По нашей информации, которую официально вряд ли кто подтвердит, – вплоть до самых радикальных. В конце концов, Советский Союз был великой державой, а Южно-Африканская Республика поставила себя своим «знаменитым» апартеидом как бы вне законов цивилизованного мира. Если уж израильский «Моссад» позволил себе не только похитить из Аргентины нациста Эйхмана [73] , которого потом судили и казнили в Израиле, но даже угнать с верфей французского Шербура пять ракетных катеров, то и наша разведка вполне могла предпринять нечто подобное для спасения своего сотрудника. Думается, «цивилизованный мир» посмотрел бы на происшедшее сквозь пальцы. Юрий Иванович это прекрасно понимал, но мы ничего более не знаем.

По счастью, обошлось без радикальных мер, путём «натурального обмена» – традиционно неравноценного по количеству «голов», отдаваемых за разведчика.

«На состоявшемся 19 августа 1981 года закрытом совместном заседании Совета министров СССР и Политбюро ЦК КПСС высшее руководство страны приняло решение о создании в Комитете государственной безопасности СССР совершенно секретного отряда специального назначения для проведения операций за пределами СССР в “особый период”. Его первым командиром стал участник штурма дворца Амина, Герой Советского Союза Эвальд Козлов, боевой капитан 1-го ранга из морских погранчастей КГБ. А потому назвали отряд “Вымпел”, по ассоциации с адмиральским брейд-вымпелом на мачте. Официальное же наименование было скучное – Отдельный учебный центр КГБ СССР…

После того как решение о формировании “Вымпела” было принято окончательно, передавая мне бумаги, Юрий Владимирович Андропов сказал: “Ну вот, на! Работай, создавай! И чтоб равных им не было!”

Равных им действительно не было. И по степени готовности пойти на риск, и по степени оперативной выдумки, разведывательной находчивости. Они доказали своё право на существование и доказали право гордиться своей профессией и своими навыками. Главная особенность “Вымпела” состояла в том, что это была сила думающая, умеющая самостоятельно осмыслить любую задачу, принять правильное решение и воплотить его в жизнь…»

Возможно, цитата несколько длинная, но это объясняется тем, что к подготовке отряда Алексей Николаевич Ботян имел самое непосредственное отношение.

Сергей Александрович, который десять лет руководил КУОС (Курсы усовершенствования офицерского состава), вплоть до их «упразднения» в 1993 году, рассказывает:

«Ботян приезжал к нам на КУОС в роли посредника. Посредник – это, так сказать, представитель от головной организации, от заказчика. Он участвовал в учениях и занятиях, профессионально смотрел, как идёт процесс подготовки. При этом сам нередко мог что-то подсказать, посоветовать, научить… Вообще, на протяжении всех десяти лет, которые мы совместно в этой работе проводили, я получал от него только конкретные замечания и предложения, у нас было по-настоящему творческое сотрудничество. Обычно приезжали посредники помоложе – ведь проверяющим также приходилось переносить немалые физические нагрузки, но и Алексей Николаевич был у нас частым гостем».

Про некогда совершенно секретный «Вымпел» теперь рассказано много и даже очень много, так что особо расписывать нужды нет. Хотя, думается, и мы сможем рассказать нечто интересное, о чём не каждый знает. Вот, в частности, о чём был у нас разговор с Валерием Владимировичем Поповым, ветераном «Вымпела»:

«Об истинном названии этого подразделения, как говорил мне сам Юрий Иванович, знало в стране семь человек. Всего лишь! Естественно, Вадим Алексеевич Кирпиченко, с которым они всё это обсуждали, прежде чем идти к Андропову, сам Андропов, знал Крючков, два исполнителя – Савинцев Евгений Александрович, мы называли его “прорабом” – он не был командиром, он был уже в возрасте, 58 или 59 лет, но Юрий Иванович его попросил, – и, естественно, один оперативный сотрудник Управления “С”, готовивший все документы. Ну и ещё кто-то… Больше никто не был допущен к подлинным документам совершенно секретного тогда подразделения! Была так называемая “особая папка” для этого… Открытое, “залегендированное” название было такое: “Отдельный учебный центр КГБ СССР”. Мы ещё по этому поводу много шутили – мы, это наше “поколение”, те первые, кто были призваны тогда, в январе 1982 года…

Многие считают, что главной причиной создания такого подразделения явились события в Афганистане и, конкретно, штурм, как его называют, “дворца Амина”. Это не так. Вопрос стоял задолго до Афганистана. Просто события 27 декабря 1979 года подтолкнули – были поводом, катализатором, но не причиной. Операция “Шторм-333” – это не только штурм дворца Тадж-Бек, там, в Кабуле, было девять объектов, которые одновременно штурмовали и брали…»

И вот ещё что… Один из, скажем так, очень серьёзных и уважаемых ветеранов рассуждает следующим образом: