Хроники разведки: Эпоха холодной войны. 1945-1991 годы
Шрифт:
«А. А. Громыко, Д. Ф. Устинов и Ю. В. Андропов работали в тесном сотрудничестве и всегда находили между собой общий язык. Их объединяла исключительная лояльность к Брежневу».
Очевидно, и на сей раз Андрей Андреевич «нашёл общий язык» с Юрием Владимировичем.
Дроздов же, вопреки указаниям и откровенному запрету, всё-таки продолжал свою «работу по Шевченко»:
«Я не выполнил требования Центра прекратить наблюдение. Каждый раз, когда поступали данные о Шевченко, в том числе и из американских кругов, мы хладнокровно и методично направляли их в Центр. В управлении внешней контрразведки, в подразделении О. Д. Калугина, их принимали весьма неохотно: надо реагировать… Центр и МИД, увы, медлили, не верили».
Медлили они преступно долго.
Вспоминает Сергей Иванович – он работал в прямом подчинении Шевченко и потому был «засвечен» перед американцами «от и до»:
«На Шевченко уже материалы были… В конце концов Андропов на Политбюро сказал, что он предатель и у нас есть достоверная информация, на что Громыко заявил: “Знаю я вас, чекистов! Если вы кого-то невзлюбите, то вы не успокоитесь, пока его не сживёте со свету!” Тем не менее договорились. Но там-то не арестуешь, надо было под какой-то “легендой” его вытащить в Москву – и наконец вызвали, якобы для подготовки очередной сессии ООН.
Он уже был готов ехать. А у нас при входе в миссию, в Представительство, было нечто типа прихожей – там висел большой герб Советского Союза и там “техника”, естественно, стояла – телевизионная камера. В этой “прихожей” с Шевченко столкнулся приехавший из Москвы “чистый” дипломат, с которым они вместе работали. “О, ты из Москвы? А я в Москву собираюсь!” – “Да-да, давай, собирайся!” Приехавший товарищ, разумеется, не знал, почему Шевченко вызывают, но краем уха что-то слышал… “Ты знаешь, зачем поедешь?” – “Да, подготовка к сессии”. – “Ага, тебе ту подготовку в задницу будут вставлять за твои дела!” Всегда приятно выказать осведомлённость! В общем, в МИДе какой-то слух прошёл, хотя конкретно ничего не знали… Но Шевченко понял – и тут же ушёл. И если бы не вот эта встреча – его бы вывели».
«Когда Шевченко совершил предательство, мне ночью позвонил О. А. Трояновский: “Юрий Иванович, случилось самое страшное – Шевченко ушёл…” Нам ничего не оставалось, как общими усилиями приступить к локализации последствий этого предательства», – писал Дроздов.
Зато Громыко преспокойно заявил: «У меня помощников было много, я всех не упомню. Этого я никогда не встречал!»
«Дубравин», понимая, что в Южно-Африканской Республике он вряд ли чего «поймает», да и «ловить» было бы весьма рискованно, преспокойно отправился в соседнюю Малави, единственное африканское государство, признавшее ЮАР.
«Я приехал в Блантайр, – вспоминал Алексей Михайлович. – Белые, там живущие, между собой быстро сходятся, возникает как бы их закрытый для остальных клуб. А тут – свежее лицо, да ещё немец из ФРГ… О, этому человеку можно рассказать абсолютно всё!»
Поэтому, будучи в шикарном местном баре, Отто Шмидт, на правах наивного европейца, завёл разговор о том, что у них, «в Европах», считали, что ЮАР настолько «продвинутая», что обзавелась уже даже собственной ядерной бомбой, однако здесь, на месте, он увидел, что ничего подобного нет и в помине. Точнее, опытный разведчик не сам завёл такой разговор, но подтолкнул к этой теме своих случайных собеседников в надежде, что кто-нибудь да и откликнется.
И ведь повезло! Вдруг, чуть ли даже не из-за соседнего стола, раздался голос пожилой женщины, которая сказала, что как это так, нет и в помине? Эта дама, ранее едва ли не дремавшая за своим столиком, теперь оживилась и заявила, что в общем-то совсем недавно, в декабре 1976-го, «мы праздновали это событие» – то есть испытание атомной бомбы – и было много-много французского шампанского, и в этом празднике участвовали люди из Израиля…
Алексей Михайлович выяснил, что его нечаянная собеседница, недавно вышедшая на пенсию, ранее была секретаршей генерального директора того самого главного центра ядерных исследований в Пелиндабе, к которому должен был «подобраться» разведчик…
Можно сказать, что «Дубравину» необыкновенно повезло, но ведь если бы не его активность, эта дама так и продремала бы весь вечер в своём кресле, сохраняя при себе эксклюзивную информацию, столь необходимую советской разведке – ну и делу мира, безусловно! А так как теперь она была на пенсии, так что к своей секретной «фирме» больше не принадлежала и всё это было уже как бы дело прошлое – хотя миновало всего лишь несколько месяцев после этих испытаний, – да и вообще она находилась в другой стране, то почему бы ей было не поболтать? К тому же она отдыхала, немного (а может и много?) выпила, ей был очень приятен и интересен собеседник – обаятельный, галантный мужчина в самом расцвете сил, ну почему перед ним не покрасоваться своей былой значимостью?
Из некоторых источников нам известно, что «разведчик немедленно перепроверил полученные сведения путём личного визуального наблюдения, для чего ему пришлось по возвращении в ЮАР, которое он предпринял немедленно, инсценировать поездку в район проведения подготовительных к взрыву работ и старательно изображать из себя подвыпившего и заплутавшего западногерманского туриста. И он сумел разглядеть очень многое за заграждениями из “колючки”, по которой был пропущен смертоносный ток. Верный своей манере перепроверять полученную информацию, он также послушал в местной пивной беседы подвыпивших буров, обсуждавших происходящее в “запретной зоне”. Только после этого соответствующее информационное сообщение ушло в Центр…»
Когда полученная советской разведкой информация стала, как говорится, достоянием гласности, по миру прошёл достаточно сильный шум: всё-таки нарушение международного договора, подписанного ведущими странами, и на это нельзя было не отреагировать. Американцы, в частности, направили в облёт пустыни Калахари свой «SR-71», высотный скоростной самолёт-разведчик. Промчавшись над пустыней на высоте почти 30 тысяч метров, этот самолёт, именуемый «Блэкбёрд» («Blackbird»), то есть «Чёрный дрозд», провёл прекрасную фотосессию объектов ядерного полигона, которые, разумеется, были представлены высшему руководству Соединённых Штатов. Думается, что эти кадры тем или иным путём вскоре оказались и у нас в Ясеневе…
28 августа всё того же 1977 года газета «Вашингтон пост» вдруг опубликовала весьма жёсткое заявление официального американского представителя, что в Южно-Африканской Республике вовсю развернулась подготовка к полномасштабным ядерным испытаниям, что, соответственно, противоречит Договору о нераспространении. И американская администрация с этим мириться не намерена! Штатовское «соло» тут же подхватили европейские «подголоски», наперебой потребовавшие, чтобы ядерные испытания были отменены. Хотя их-то реакция была вполне адекватной: в случае мирового конфликта страны Западной Европы оказывались как бы между двумя «жерновами» – Штатами и Союзом, а театром военных действий однозначно бы становился Европейский континент.
<И опять – рассказ Юрия Ивановича Дроздова:>
«“Благодаря” Шевченко, американским спецслужбам стали известны имена нескольких сотрудников резидентуры, за которыми местное отделение ФБР установило постоянное наблюдение. Поскольку срок их загранкомандировки заканчивался, мы сочли возможным их участие в обеспечении одного острого оперативного мероприятия. Но потерпели неудачу…»