Чтение онлайн

— Надо было преследовать его… — ответил тот.

К разговору глубоким басом подключился Трэч:

— Никто не знает, чего он вдруг с цепи сорвался?

Все отрицательно покачали головами. Неожиданно свои пять медяков вставил Креспий:

— Он считает, что это мы — предатели, а не он.

— Мы? Предатели? — возмутился Бенедикт. — Чего именно? Ложной миссии, нужность которой нам все детство и юность внушал Андерс? Сначала он затащил нас в свою крепость, затем стал учить убивать, а потом вдруг окутал обыкновенные убийства ореолом высокой идеи. И чертов Зоран считает, что мы что-то там предали? Какую-то мораль? Нельзя предать того, чего нет, Креспий, а вот людей, которые больше двадцати лет были рядом с тобой, — можно. И твой дорогой Зоран именно это и сделал. Это он — предатель, но не мы.

— Согласен с Бенедиктом, — сказал Кай.

— Я тоже, — пробасил Трэч.

— Он убил Скельта. Мы все согласны, — констатировал Бирг.

Креспий молчал. Он все еще не мог поверить в смерть Скельта от рук Зорана и бегство последнего, как не мог и занять четкую позицию в разговоре о предательстве. Ведь Креспий хорошо знал Зорана, четко видел его мотивы и понимал недовольство новыми приоритетами Ордена. Однако найти оправдание убийству Скельта представало невозможным: как можно оборвать жизнь своего брата по оружию ради человека, которого видишь впервые? Даже если ты не согласен со сложившейся в Скале Воронов ситуацией.

— Я достану ублюдка. И сдеру с него кожу, — не унимался Норман.

Вдруг, правой рукой держа за горловину увесистый мешок, к столу подошел Конрат.

— Как прошло, магистр? — спросил Бирг.

Конрат молча положил на стол мешок. Тот звонко бряцнул, соприкоснувшись с твердой поверхностью. Глаза братьев алчно блеснули.

— Это что, целый мешок крон? — удивленно спросил Бенедикт.

— Да. И, возможно, мы получим не меньше, если выполним следующий контракт.

Наемные убийцы переглянулись.

— Так быстро? — спросил Трэч.

— Похоже, у монарха, много неприятелей. — предположил Кай.

— Кто на этот раз? — следом за своими соратниками задал вопрос Бирг.

Конрат мрачно улыбнулся:

— У нас с королем оказалось много общего. Например, враги. Он хочет, чтобы мы отправили к праотцам человека, имевшего неосторожность защищать Альвина Гроциуса. Король желает, чтобы мы выследили и убили Зорана из Норэграда.

Бирг и Норман переглянулись.

— То, что надо, — сказал последний.

Он сказал ей, что ушел в лес охотиться на кроликов, но Вилма Карнейт знала: сын говорит неправду. Он в который раз заверил ее, что смог победить свою зависимость, в который раз клялся, что с прошлым покончено. Но, как всегда, это было ложью.

Вилма надеялась, что, когда они переедут, весь этот кошмар, который преследует ее в последние годы, закончится, и все будет по-другому. Но после переезда ничего не изменилось: сын по-прежнему находил способ приобрести наркотики и стал окунаться в мир иллюзий и безумия даже чаще, чем прежде. Больше Вилма не будет заниматься самообманом. Больше никаких завышенных ожиданий от этой жизни.

А ведь когда-то Вилма действительно думала, что сможет воспитать сына одна. По крайней мере, она пыталась искренне в это верить. А что ей оставалось делать, когда муж ушел от них сразу после того, как маленькому Габриэлю исполнилось четыре? Только верить.

Но время показало, что обыкновенной веры в собственные силы бывает недостаточно. Она была слишком добрым и мягким человеком, и Габриэлю не хватало твердого отцовского слова и сильной руки, способных пресечь любую глупую затею еще в зародыше.

Вилма корила себя за то, что упустила момент, когда сын начал употреблять наркотики. Она заметила изменения в его поведении слишком поздно. И еще позже смогла понять, что они обусловлены далеко не только переходным возрастом и сопутствующими ему физиологическими процессами. Как результат, Габриэль медленно убивал себя на протяжении уже пяти лет. И этому надо было положить конец.

Темнело. Вилма шла по следам сына на протяжении почти часа. Она держалась от Габриэля на таком расстоянии, на котором он казался ей крохотным пятном вдали. Этого было вполне достаточно, ведь бдительность сына была нарушена сильной спешкой и постоянными мыслями о близящихся минутах эйфории. Он даже не оглядывался назад, а если бы и оглянулся, то не придал бы никакого значения идущей той же дорогой путнице, хорошо разглядеть которую было невозможно.

Путь Габриэля лежал к заброшенной избе на окраине леса, и Вилма знала это. Она сможет найти этот деревянный домик, даже когда сын скроется в чаще. И попытается остановить то, что будет там происходить.

«Уже близко… я никому не позволю отнимать жизнь у моего сына».

Вилма шла по лесу быстро, но старалась при этом наступать так, чтобы сухие ветки не хрустели под ногами. Те, кто будут в избе, не должны услышать ее приближения.

***

— Габи, Габи… я уже заждался тебя. Думал, что потерял своего лучшего клиента. — Неприятный тощий мужчина среднего роста ехидно улыбнулся вошедшему в избу молодому человеку, продемонстрировав свои гнилые зубы.

— Не время шутить, Яско. Доставай «иней», я сейчас с ума сойду, — глаза Габриэля бегали. Если бы не эта отталкивающая привычка, внешность парня можно было назвать приятной.

Яско отрицательно помотал головой, цокая при этом языком:

— Нет, нет, нет… Сначала деньги, мой дорогой Габи, а только потом порция радости для тебя.

Габриэль начал судорожно ощупывать свои карманы, позабыв, куда именно он положил деньги. Однако через короткое время он нашел заветный мешочек с талерами, после чего достал его и протянул Яско.

— Вот… Считай быстрее и давай сюда мой «иней».

— Какой же ты умница, Габи, — барыга протянул руку, чтобы забрать причитающиеся ему деньги, как вдруг дверь в избу со скрипом отворилась, и внутрь вошла женщина.

Габриель и Яско уставились на незваную гостью.

— Убери руки от моего сына.

— Мама?

Яско улыбнулся и подошел к вошедшей в заброшенный дом Вилме.

— Так вы, значит, матушка моего дорогого Габи? Приятно, приятно. Мы уже заканчиваем, так что не беспокойтесь, скоро я покину это уютное место. А пока советую вам подождать сына снаружи. Я проделал длинный путь в интересах Габи, и мы с ним, поверьте, сами разберемся. Ты же взрослый мальчик, а, Габи?

По окончании своей речи Яско перевел взор с лица Вилмы на ее руки и заметил, что в одной из них незваная гостья сжимает нож. Лицо ее при этом выражало злобу и решительность. Наркоторговец испугался.

— Ах ты, сука! — с этими словами Яско со всей силы ударил Вилму по лицу, отчего женщина упала и выронила нож. Габриэль при этом стоял как вкопанный. Его зависимость была настолько сильной, что он даже не мог решить, чью сторону в этой неравной драке ему занять: наркотики уже давно стали значить для него не меньше, чем собственная мать, если не больше.