Чтение онлайн

Зоран, бледный как молоко, сглотнул слюну, а затем, уставившись в стол, произнес:

— Что было потом?

— Потом мы похоронили убитых, и я, не выдержав своего позора, навсегда ушел из Ярры (так моя родная деревня называется). Почти сразу после этого началась война с южным альянсом, и я записался добровольцем, — Джордж вздохнул. — Там, в сражениях я смог изгнать из себя труса, и в Ригерхейм вернулся победителем. Но до Ярры не могу дойти по сей день, хоть она и не слишком отсюда далеко. Зато моя дочь ходит.

Зоран промолчал. Он выглядел в тот момент как покойник. А Джордж посчитал нужным объясниться:

— Ты понравился мне Зоран. Поэтому, когда речь зашла о Ярре, я решил вывалить все начистоту, чтобы ты узнал мою историю не от Сигурда, с которым мы оба знакомы, и не от кого-то в округе, а от меня лично. Ведь узнай ты ее от кого-то еще — смеялся бы, усомнившись в моих рассказах о войне, в которых я предстаю всё-таки не трусом. А я этого не хочу, ведь рассказы мои правдивы. Ну да ладно, объяснился вроде. Прошлое остается в прошлом.

Зоран сначала ничего не ответил Джорджу, но спустя полминуты все же кое-как пришел в себя и спросил:

— Если бы ты встретил того… человека в черном. И если бы знал, что этот человек раскаивается. Что бы сделал? — лжедетектив пристально смотрел собеседнику в глаза, а интонация, с которой он говорил, выдавала не просто участие, а болезненный интерес. Будто поведанная Джорджем история была личной не только для трактирщика.

Смутное подозрение отпечаталось на лице хозяина заведения. Он вглядывался в физиономию Зорана, за годы огрубевшую, переводил взгляд на его черное облачение, что истрепалось и кое-где выцвело, и снова обращал его на физиономию. Тень узнавания, легшая на лицо Джорджа, постепенно сменилась печатью убежденности, и, ошеломленный, он медленно поднялся из-за стола, после чего замер, глядя на убийцу.

Глаза его ширились, а сам он тяжело дышал, будто его окунули в ледяную прорубь.

— Это был ты?

— Я.

Раздался скрежет извлекаемого из ножен клинка. Сверкающая заточенная сталь, повинуясь решению Джорджа, была освобождена из своих оков.

— А ну встал, — скомандовал трактирщик.

И Зоран послушался. Он спокойно поднялся со своего стула, оказавшись прямо напротив Джорджа и в шаге от него. Выпрямился и посмотрел сверху вниз на усатого хозяина заведения, с очевидными намерениями сжимавшего рукоять меча. Взгляд Зорана был хмурым и в какой-то мере виноватым.

Джордж злобно оглядел убийцу с ног до головы:

— Где меч? — грубо спросил он.

— В комнате.

— Иди за ним. Я буду драться с тобой.

— Нет.

— Я сказал, иди за мечом, чертов выродок!

— Боя не будет, — спокойным тоном ответил Зоран.

— Сукин сын! Чудовище! Если ты не возьмешь меч, то я убью тебя безоружного!

— Не нужно пытаться сделать это. Последствия тебе известны.

Джордж колебался. Зоран чувствовал, как в трактирщике сражаются между собой два начала: гордый воин и внезапно столкнувшийся с прошлым трус. Трудно сказать, кто из них брал верх, и лжедетектив решил не проверять. Вместо этого он принялся будить в Джордже третье и самое могущественное начало — любящего отца:

— Оглянись, Джордж. Позади стоит твоя дочь. Кажется, теперь она немного напугана, ведь ненависть настолько тебя ослепила, что ты даже не удосужился вывести меня на улицу до того как достать меч. Так что, чем бы ни закончилась эта история, она увидит ее финал. А в финале будет одно из двух: либо ты умрешь, оставив на сердце Эллы труднозаживающую рану, которая отразится на ее будущем самым непредсказуемым образом, либо убьешь, чем на всю жизнь ее разочаруешь. В обоих случаях ее детство окажется навсегда испорчено, замаранное кровью. Если тебя устраивают такие перспективы, тогда дерзни, Джордж, и попробуй рыпнуться в мою сторону. Либо включи в список третий вариант: я просто уйду.

Трактирщик оглянулся на свою дочь и убедился: Элла в самом деле внимательно следит за развернувшейся сценой, и та явно ее пугает. Тогда выбор, который надлежит сделать, предстал Джорджу очевидным. Его меч вернулся в ножны.

***

Когда Генри и с трудом оклемавшийся Лаур уже вышли на освещенную солнцем улицу и направились отвязывать лошадей, а Зоран только собирался ступить за порог и навсегда покинуть трактир «Ушибленный цыпленок», к нему подошел Джордж.

— Я тут сказать кое-что хотел напоследок.

Зоран обернулся к нему:

— Слушаю.

— Не появляйся больше в округе. Я непременно позабочусь о том, чтобы в других местных заведениях тебя встретили не сухими полотенцами, а арбалетным болтом, выпущенным в грудь.

Зоран, нахмурив брови, кивнул и развернулся, чтобы убраться, наконец.

Но, как только он, шагнув в дверной проем, оказался на улице, позади снова раздался голос трактирщика:

— И еще кое-что.

Мнимый детектив опять обернулся.

— Будь ты проклят, Зоран из Норэграда, — произнес Джордж и захлопнул дверь прямо перед носом убийцы.

«Уже».

Наездники гнали своих коней резвой рысью. Руин и Брон стремительно приближали их к месту назначения.

— Держись, Лаур, до Фристфурта не более пяти миль. Скоро мы приедем и найдем лекаря, — произнес Зоран.

Раненый товарищ покойного Давена сильно похудел и был бледен. В пути рана мокла и заживала очень медленно. С каждым днем путнику становилось все хуже и хуже. Целебные травы у Зорана кончились, а свернуть в ближайший лес, чтобы нарвать их, Лаур категорически отказывался, ссылаясь на спешку.

— Нам… не совсем во Фристфурт…

Зоран с непониманием уставился на Лаура:

— То есть как не во Фристфурт?

Тот отвечал с большими паузами и тяжело дыша:

— Нам… немного юго-западней… в крепость…. у мыса Свободы.

— Лаур, ты же ведь просто шутишь, правда?

— Нет.

«Да уж… Дела совсем плохи».

— Та крепость, о которой ты говоришь, разрушена и заброшена уже более десяти лет. А мост через ущелье, ведущий когда-то к ней, и вовсе сгнил. Ты просто бредишь. Мы едем во Фристфурт.

— Нет, — неожиданно вставил Генри. — Нам нужно именно туда, куда сказал Лаур.

— Я в здравом уме, Зоран, — убеждал раненый.

Зоран покачал головой:

— Я не понимаю, что вы двое несете, но все же послушаюсь и пойду туда, куда вы скажете. Однако знайте, что если из-за потери времени умрет Лаур, то это будет не на моей совести.

***

«Надо же. Мост цел. Может, и крепость не в таком уж плачевном состоянии?»

— Если даже крепость цела, то зачем нам в нее? — не унимался Зоран, которому за его жизнь уже успели надоесть тайны и недосказанности.