Чтение онлайн

При всех сложностях характера Грэма, любившего «дразнить» и провоцировать резкими высказываниями даже близких ему людей, современники ценили его дружбу, прислушивались к его мнению, он вызывал уважение не только героическими фактами своей прошлой «революционной» биографии, но и поистине энциклопедическими знаниями. В хранящемся в Архиве американского искусства в Вашингтоне документе, озаглавленном как «Личная информация», составленном, видимо, в конце жизни, Грэм сообщает про себя буквально следующее: «Я окончил школу и сдал экзамены по географии, истории, арифметике, алгебре, геометрии, тригонометрии, физике, химии, косметологии, гигиене, ветеринарии, автомеханике, биологии». И далее перечисляется невероятно разнообразный профессиональный опыт: «судья, дипломат, библиотекарь, мойщик посуды, носильщик, секретарь, учитель рисования, профессор колледжа, арт-дилер, художник, писатель» [182] . Помимо того, у него были блестящие лингвистические способности, и он знал не менее девяти языков (в своих дневниковых записях, хранящихся в AAA, он постоянно переходит с языка на язык, смешивая английский, французский, латинский, греческий, русский, итальянский, польский, что делает его записи чрезвычайно сложными для дешифровки).

Его интересы в области искусства всегда были разнообразны и широки: он не только практиковал в разных видах изобразительного искусства, но и склонен был к теоретическим исследованиям в области истории искусства, являлся блестящим знатоком и ценителем антиквариата, вполне оправдывая, казалось бы, «нескромные» свои утверждения: «Я являюсь специалистом в древнем, африканском, океаническом, мексикано-доколумбийском и северо-американском искусстве индейцев, а также в современном и в древнем в целом. Я был коллекционером более 30 лет и купил более десяти тысяч художественных предметов за свою жизнь. Я обладаю огромной личной коллекцией древнейших скульптур, текстиля, книг, гравюр, серебра, рисунков и других художественных предметов. Я много путешествовал по Европе, Африке, Азии и Америке» [183] . Все это сделало Грэма притягательной фигурой в художественной среде Нью-Йорка в 1920–1930-е годы, деятельным медиатором европейского модернизма.

Профессиональные занятия изобразительным искусством начались для Грэма именно в США, куда он прибыл 28 ноября 1920 года на корабле S. S. Kroonland в результате сложных жизненных перипетий. О предшествующих опытах в живописи, рисунке, истории и теории искусства ничего точно не известно, за исключением нескольких упоминаний в мемуарах друзей о его московских знакомствах с представителями авангарда М. Ларионовым, Д. Бурлюком, В. Маяковским, о посещении собраний С. Щукина и И. Морозова и пр.

Детские и юношеские годы Ивана Домбровского прошли в Киеве, где он родился в семье присяжного поверенного Грациана-Игнатия Домбровского и Юзефы (Евгении) Бржезинской (Домбровской) 27 декабря (по старому стилю) 1886 года. В «другой» – американской жизни эти годы оставили странный калейдоскоп отрывочных воспоминаний и образов: «Врубель, копии документов для отца, его жена и дом на Глубочице, моя первая выпивка, белый сладкий ликер, странное чувство. Подол, странная жизнь, снег, бесконечные ступени на одной стороне и река на другой. Владимирская горка, вид… Плошки, ночная иллюминация в царские дни. Лавра, иноки, монахи, Днепр, паломники… Андреевская церковь, раскопки в жиже Лавры…» [184]

Окончив юридический факультет киевского университета Св. Владимира (1912), Иван Домбровский юристом не стал, хотя позднее дипломом своим чрезвычайно гордился и даже иногда вполне серьезно подписывался как «DOCTORJURISTRIUSQUE». Далее последовали недолгая служба в земстве Владимирской губернии, затем военная служба: учился в Николаевском кавалерийском институте в Петрограде, воевал в годы Первой мировой в Румынии составе кавалерийской бригады Архангела Михаила и даже стал в 1916 году георгиевским кавалером.

Путь в эмиграцию кавалерийского офицера русской армии и участника белого движения Ивана Домбровского был почти предопределен. О революционных временах Иван Домбровский любил позднее рассказывать драматическую, но маловероятную историю его побега из места заключения царской семьи, ожидавшей смертного приговора, своего чудесного спасения в самый последний момент, благодаря одному из часовых, проявившему сочувствие его таланту рисовальщика, и нарочито «отвернувшемуся» в нужный момент. По другим сведениям – спасителем его оказался сам Ф. Э. Дзержинский. Оставим эту историю на совести автора – великого мистификатора и великолепного рассказчика-импровизатора. Важнее, что здесь едва ли не впервые упоминается его неординарный талант рисования.

Документально можно подтвердить лишь несколько эпизодов постепенного продвижения Домбровского за границы России. 7 августа 1918-го в Москве ему был выписан сертификат, удостоверявший польское гражданство и соответствующую государственную защиту, а также подтверждавший официальное разрешение советских властей на его выезд в Европу вместе со второй женой Верой Александровной Соколовой (гражданское бракосочетание с ней состоялось 24 сентября 1918 года). В августе 1919 года варшавской полицией Домбровскому выдан документ на право пребывания в столице Польши в течение недели (в Варшаве в это время жил его отец), а уже в октябре этого года комендантом Севастопольской крепости и градоначальником В. Ф. Субботиным был выпущен приказ о зачислении корнета кавалерийских войск Домбровского в штат Севастопольской крепости. Через год в немецком городе Лиссене у супругов родился сын Николай (от первой жены Е. А. Домбровской у него уже было двое детей: сын Кирилл 1913 года рождения и дочь Мария 1916 года рождения). И наконец, 11 ноября 1920 года семейство Домбровских отправляется из английского порта Саусхэмптон в Новый свет [185] .

Эмиграция круто изменила судьбу И. Е. Домбровского, вынужденного искать способы вхождения в другой социальный контекст. В декабре 1922 года он поступил учиться в Художественную студенческую лигу (Art Students League) и записался в классы Джона Слоуна (преподавал в Лиге в 1914–1938 гг.) – известного художника-реалиста, популярного журнального иллюстратора, одного из лидеров «школы мусорного ведра» («Ashcan school»). По-видимому, Слоун первым вовлек своего ученика в выставочную жизнь Нью-Йорка: в 1925 году два портрета начинающего русского художника были показаны на очередной выставке Общества независимых художников (Society of Independent Artists), председателем которого Слоун был на протяжении многих лет. Открывший американцам эстетическую значимость современного города, убежденный сторонник реального взгляда на мир, наставник Домбровского, между прочим, увлекался творчеством примитивных народов, в особенности ритуальным искусством индейцев Америки и Мексики. Марсия Аллентак утверждает даже, что именно Слоун «зажег» Грэма искусством примитива [186] .

Впрочем, никаких следов прямого влияния «примитивного» искусства не наблюдается в сохранившихся ранних рисунках Ивана Домбровского начала 1920-х годов. Они выполнены гибкой контурной линией, в манере слегка стилизованной, обобщенной, но четко фиксирующей индивидуальную характерность модели, и, скорее, свидетельствуют о его пристрастном отношении к творчеству Матисса (карандашный рисунок «Сидящая обнаженная», 1923, подписан «Iwan Dabrovsky Graham», Музей Ватерспун университета Северной Каролины, США).

В перовых рисунках женских и мужских обнаженных моделей (из этой же коллекции Музея Ватерспун), изображенных в самых различных позах, есть также близость импульсивным, слегка гротескным рисункам самого Слоуна, ассистентом которого Домбровский стал уже в 1923 году. В более поздних конструктивных карандашных набросках городских окраин с покосившимися заборами и брошенными детскими колясками, изогнутыми уличными фонарями и угрюмыми фабричными трубами («Уличная сцена», сер. 1920-х), есть безусловная перекличка с работами американских последователей кубизма Чарльза Демута и Стюарта Дэвиса, интерпретировавшими его достаточно индивидуально [187] .

Соучениками Домбровского по Художественной студенческой лиге оказались будущие звезды американского искусства XX века: Барнет Ньюман (1905–1970), Адольф Готтлиб (1903–1974), Александр Калдер (1898–1976). С последним его связывали дружеские отношения на протяжении многих лет. Скульптору, в частности, запомнилось, что Грэм нередко рисовал обеими руками. В конце 1920-х Калдер создал в своей излюбленной технике «проволочной скульптуры» его портрет (был подарен Грэмом в 1930-е годы Стюарту Дэвису и Дороти Денер), жесткая проволочная линия которого своеобразно повторилась в контурах автопортретного рисунка Грэма, помещенного на обложке первой монографии о художнике Вальдемара Жоржа (Париж, 1929).