Чтение онлайн

Основным связующим звеном между Константином Андреевичем и Клеопатрой Матвеевной являлись, конечно же, американские родственники художника. Личность Евгения Ивановича Сомова (1881–1962) и его деятельность в эмиграции заслуживают отдельного исследования. Инженер по образованию, он в 1922–1939 годах работал секретарем и помощником С. В. Рахманинова, а с 1939 года – М. А. Чехова, состоял членом Комитета русской секции Американского Красного Креста, возглавляемого композитором. Евгений Иванович и его жена дружили с семьями Рахманиновых и Чеховых. С огромной симпатией относился к ним Константин Андреевич: «Евгений Иванович само совершенство – лучше человека себе нельзя и представить, – писал он. – Большего альтруизма я ни у кого не встречал <…>. Он очень спокойный, малоразговорчивый, но очень уютный, обожает жену» [152] . С неизменной симпатией Константин Андреевич отзывался и о Елене Константиновне: «Она очень живая, культурная, всем интересуется» [153] . Чем больше узнавал ее, тем больше ценил: «Она очень благородна и умна. Весела, имеет долю легкомыслия, все понимает» [154] . «Женщиной без недостатков» называл Елену Константиновну Сомов. Она вызывала у него чувство восхищения: «всегда приветлива, весела, любит гулять и кататься, чудная хозяйка без всякого шума, много читала, любит и понимает все искусство, обожает говорить о любви и приятно сплетничает. Очень тактична и деликатна» [155] .

Семья Рахманиновых в те годы, помимо главы, Сергея Васильевича, и его жены, Натальи Александровны, включала двух дочерей – Ирину и Татьяну и мужа старшей дочери, начинающего художника, светлейшего князя Петра Волконского. Вместе они проводили время, вместе же – Рахманиновы и Константин Андреевич – в мае 1925 года отправились на пароходе «New Amsterdam» в Европу, а по прибытии во Францию, с 31 июля по 17 августа, художник гостил у «счастливого семейства» на даче в Орсэ, в замке Корбевиль, где 12 августа неожиданно и скоропостижно скончался от кровоизлияния в мозг двадцативосьмилетний зять Рахманиновых.

Во Франции Сомов исполнил несколько портретов композитора, в том числе – знаменитый портрет по заказу фабрики Стейнвей, написал несколько портретов Татьяны, младшей дочери Рахманиновых, с которой (в отличие от старшей, Ирины) у него сложились добрые дружеские отношения. Обо всем этом и многом другом, связанном с этой семьей, Сомов писал Клеопатре Матвеевне. На протяжении четырнадцати лет он рассказывал ей о своей жизни в Гранвилье, в Париже, о своих новых работах, о пребывании на виллах Рахманиновых и «парижских» баронов Нольде, о лондонском друге – коллекционере Михаиле Васильевиче Брайкевиче, об общих знакомых, об утрате горячо любимого друга Мефодия Георгиевича Лукьянова и о своих старческих болезнях…

Paty Животовская не сыграла в жизни Константина Андреевича Сомова значительной роли. С момента знакомства он считал ее простоватой и «малокультурной», то есть недостаточно образованной. Между тем с каждым годом Paty становилась ему ближе и ближе. Она все больше располагала к себе, покоряя сердце художника добротой и вниманием. Судя по письмам, Сомов так привязался к ней, что к концу жизни воспринимал ее как своего верного друга. Одно из последних писем завершалось словами: «<…> моя дорогая Paty! Надеюсь, что Вам захочется написать вашему старому и уже теперь старинному другу!» [156]

Эволюция отношения Сомова к Животовской особенно видна при знакомстве со всем блоком писем, адресованных художником Paty. Писал их Константин Андреевич на русском и английском языках. Ответы Животовской, к сожалению, нам не известны. Уцелели ли они и где хранятся? Сохранилась ли переписка Сомовых – Константина Андреевича с Еленой Константиновной и Евгением Ивановичем? А их письма должны быть очень интересны.

Отметим, что никто из исследователей творчества Сомова ранее не проявлял интереса к Клеопатре Матвеевне Животовской, и это не удивительно: портрет ее неизвестен; местонахождение его не выявлено. Вполне вероятно, у современных владельцев он значится как «Портрет неизвестной». И все же хочется надеяться, что эта публикация поможет отыскать портрет русской американки – модели Сомова и корреспондента его писем. Прощаясь, художник написал ей: «Не хочу и не буду забывать Вас, милых нью-йоркцев, в особ<енности> Вас, миленькая Paty, кот<орая> так очаровательно ко мне мила» [157] .

Эти сведения содержатся в письмах Константина Андреевича Сомова, адресованных не только Клеопатре Матвеевне Животовской, но и сестре художника Анне Андреевне Михайловой, с которой художник был всегда предельно откровенен и близок духовно.

Письма художника сестре, хранящиеся в Секторе рукописей Государственного Русского музея, как известно, вошли в книгу 1979 года [158] , однако интересующая нас информация осталась в тех фрагментах, которые оказались неопубликованными. Сведения, полученные из них и выстроенные по хронологии, позволили узнать о совместном времяпрепровождении Константина Андреевича и Клеопатры Матвеевны, понаблюдать за меняющимся отношением художника к Paty, но, самое главное, ближе познакомиться с обоими. Все вкупе, как представляется, добавило новые штрихи в их психологические портреты.

Итак, 5 апреля 1926 года Константин Андреевич писал сестре, что известная ей по прежним его письмам Paty вместе с мужем «едет на лето в Париж» [159] , однако во Францию Животовские прибыли уже в начале мая. 8 мая Сомов спрашивал Клеопатру Матвеевну: «Когда мы видимся?» и тут же предлагал: «Не хотите ли вы завтра вместе обедать, часов в 8-м? Назначьте мне свидание, где вам удобнее, у вас в отеле, или где-нибудь в городе. Вчера вечером я сидел у Weber'a и мне казалось, что и Вы с мужем придете» [160] .

Между тем необходимость общений с Paty вызывала в Сомове неприятное напряжение. Как бы оправдываясь, он писал сестре 30 мая: «Надо с ней немного повозиться, уж очень она была со мной мила в N<ew> Y<orke>. Приехала она с мужем и с беби 8 л<ет>, девочкой, довольно несносной. Там у меня с ней было нечто вроде романа <…>, и больше с ее стороны. Теперь я совершенно не в настроении продолжать эдак жить. Тем более роман этот был на глазок Елены и под ее подстрекательством. Втроем было забавно дурачиться <…>» [161] .

Через неделю, как всегда отчитываясь перед сестрой о прожитых днях, Сомов писал, что свои именины – 3 июня – он не отмечал: о них никто не знал, кроме Paty, но с ней они отметили их «только на следующий день, 4-го, легким ужином с coups de Champagne в cafe Weber» [162] .

Несмотря на то, что с Животовскими и, в частности, с Paty во Франции Сомову было скучно и неинтересно, художника подкупало ее внимание и доброе к нему отношение. Он признавался сестре: «Мне было лень как-то с ней возиться, когда я ее еще не видел. Но она и ее муж были так очаровательно милы и серьезны со мной, что мне пришлось растаять. Пати радовалась, увидевши меня, как ребенок. А накануне нашего 1-го свидания, с извещением, что они уже здесь, она прислала мне букет роз. Надо ей сделать удовольствие, пригласив в Grandvilliers, ей, по-видимому, это очень хочется. Хочется познакомиться и с Мифемой (так в узком кругу называли М. Г. Лукьянова. – Е. Я.)» [163] .

15 июня Сомов писал, что это знакомство состоялось: «<…> внешне было весело и оживленно. Но настоящего веселья не было. Миф<ема> нашла Paty милой, но незначительной» [164] . В том же письме сестре Константин Андреевич признавался, что «много раз, насколько позволяла работа и усталость после нее – видался с Paty и ее мужем», но они по-прежнему казались ему «очень милы, но не очень интересны». «Paty увяла за то <время>, что я ее не видал, и вид у нее больной» [165] , – заметил он. Раньше же, вернувшись в Гранвилье, художник послал в Париж Виктору Тимофеевичу (вероятно, в продолжение какой-то беседы) «список интересных книг» [166] .

Июль Животовские провели на юге Франции. 4 августа Сомов, находясь в Гранвилье, писал вернувшейся в Париж Клеопатре Матвеевне: «Моя дражайшая Патти! Счастлив узнать, что Вы возвратились в Париж! Я намерен быть там в понедельник, 9-го. Может быть, пообедаем вместе? Тогда назначьте мне время и отправьте Ваше письмо м-ру Гиршману – 27, rue Casimir Perier. Я найду его по приезде. Надеюсь, что Вы довольны своим путешествием и теперь вполне здоровы. Дошло ли до Вас мое письмо, отправленное в Ниццу? <…> Жду нашей встречи с возрастающим нетерпением. Ваш К.» [167] .