Еще туман висит над городоми сто сорок из-под стрехимолчат, покуда перед гомономкричат вторые петухи.Еще скрывается за шепотомнепробудившаяся страсть,и капля светится под желобом,вот-вот готовая упасть.1959
* * * («Весна. По улице прошла…»)
Весна. По улице прошлаподзагулявшая гармошка,и белым цветом зацвелав прохладном подполе картошка.Под вечер курочка тишкомснесла яичко, а спросонокуже гуляет петушкомнеоперившийся цыпленок.1959
* * * («Взрыв пугливых снегирей…»)
Взрыв пугливых снегирей,карк ворон непуганых –и уже свистит хорейна снегах обугленных.И уже издалека –не Боян ли соколавыпускает в облакаи на лебедь – с облака?Крови, крови молодой!славы, славы песенной,соколиною страдойна лету подрезанной!А внизу – такая раньранняя, израненная,что хоть оземь грудью грянь –вот оно, призвание!И такой бродильный чадв ельнике-орешнике,что как пьяные летятпчелы на подснежники!Эти талые моря,озими зеленые,в зарослях осокорягнезда оголенные –всё – и горлицы запруд,и промоен звонницы –только повода и ждут,чтобы разглаголиться.Так звени, напоена,радость двуединая:молодость моя, весна –песня лебединая.1960
* * * («Как по бору да в зелену пору…»)
Как по бору да в зелену порус первым парнем гуляла б на пару,всё поляны, лесные цветы;не ходила б на Красную гору,там недаром приметили паву,там не зря приоделись сваты.Там в подполье припрятаны яства,а из дома – не выметут сора,а уж вытурят – значит взашей:молодая сноха – для хозяйства,а ночная собака – для вора,а недремлющий кот – для мышей.1959
* * * («Мы посадские, слободские…»)
Мы посадские, слободские,наши ножички заводскиеваши сумочки от Диорачик-чирик – и адьё, мадам! –шлет привет вам отдельный Жора,вам и фирменным фраерам.Мы на Курский к вам для прополкиприбываем на третьей полкес петушинской братвой гулять,не в ментовские ресторанылебедей чесать, а в шалманы,где на шухере не стоять.Там, в распивочной на Тишинке,где две фиксы у шустрой Нинкитяжелей, чем жилищный пайна двухкомнатную квартиру,там оттянемся – не до жиру:хлопнул беленькой – и гуляй!А уж как мы и с чем обратно –это в общем и так понятно,чай не сироты, чтоб к харчамне прибавить своей капусты,пусть сегодня не очень густо,завтра точно возьмем качан…Конец 1950-х
* * * («Зажила вода и колос вызрел…»)
Зажила вода и колос вызрел.Звезд мирьяды проросли в зенит.В это полнолунье хруст как выстрел,тишь такая, что в ушах звенит.Берег. Под удилище – полено,а само удилище – в песок.Так-то, брат. И локоть на колено.Гвоздик в зубы, взгляд на поплавок.Вон с ведром идет знакомый дачники бросает камешек с моста: – Мой коллега, вижу, неудачник.извиняюсь, надо знать места. –И пройдет, гремя мостками, к дачекак урок… И снова тишь да гладь…Уж не рыбку ль золотую, старче,ты задумал на живца поймать?Да уж где тут, всюду ил да тина,насиделся и у дальних рек,золотая рыбка – строганина,лес да тундра – не забудешь век.Вот и жди… ни клёва, ни старухи.Неподвижны поплавки светил.Только черви в банке, только слухи.Ты не эту сказку проходил…1958
* * * («Появился как должно он с криком на свет…»)
Появился как должно он с криком на свет,человек, не имевший ни метрик, ни лет,не умевший ходить, не умевший писать,человек, не умевший и слова сказать,не сказавший ни правды, ни лжи – ничего,появился – и всё! принимайте его!Чтоб никто его спутать с другими не мог,привязали к лодыжке ему номерок,что действительно он появился на свет,выдал загс за печатью ему документ.Вот он в люльке своей объезжает квартал,где сосульки срываются на тротуар,где работает дворник метлой и скребком,где стоит постовой с милицейским свистком,а вокруг – воркование, щебет, шаги,подрастают друзья, подрастают враги,занимается день, и гульгулит вода,и летят облака неизвестно куда,и летит неизвестно куда самолет,и бликующий свет за коляской идет,и глядит на него, не скрывая родства,вся природа в минуту его торжества!1958
* * * («Вечером на даче…»)
Вечером на дачесвечку засвети.Бабочки сгораютв пламени свечи.Падают под ноги,падают к ногам –глупая доверчивость…ну а как же нам?А у нас – иначе,а у нас – не так:в гости приглашаетзакадычный враг.А глаза в глазницах –далеко вдали –навели на мушку,ждут команды – пли! –Пли! –и плеск из рюмок.Пли! –в зубах икра.Действие второе,новая игра.Он мне – реверансы,я ему – поклон.Шпарю как ораторна магнитофон.Близится развязка: – ну-ка по одной!Вот он видит крыльяза моей спиной.О глядит задумчиво –грудью на столе –как, сгорая, корчитсяспичка в хрустале.Спрашивай!выспрашивай!принимай всерьез!Кто огонь,кто бабочка –еще вопрос!1958
* * * («Просыпались от странных мелодий…»)
Просыпались от странных мелодий:человек на фаготе играет,а играет он так на фаготе,как скрипучую дверь отворяет,не спеша, постепенно, не сразуон мычит музыкальную фразу.Где мотив? композиция? тема?вверх и вниз. вниз и вверх. нота к ноте.капля к капле. по темени. в темя.он гудит, он дудит на фаготе.А соседи его убеждали,а жильцы его предупреждали,а жильцы и соседи не спали,по инстанциям жалобы слали,объясняя всю суть по порядку,чтоб призвать гражданина к порядку,чтобы выжить из дома, со светатунеядца с приветом и ферта…Но однажды во время концертаувидали соседи соседа.Не читалась с листа партитура,а творилась безумное что-то,и как буря была увертюра,но слышна была каждая нота –для кларнета, валторны, тромбона,саксофона, корнет-а-пистона,для гобоя, рояля, свирели,контрабаса и виолончели,для фагота, еще для кого-то,кто уж вовсе не наша забота.Пели скрипки, сойдясь в середину,вздулись жилы у баритона,зал подался вперед и – отхлынув –зазвучал на манер камертона.И повеяло чем-то забытым,чем-то давним, до времени скрытым…Вспоминали: живет за стеною,ну хотя б обзавелся женою,а фагот, он такой, понимаешь,для любимой на нем не сыграешь…Плыл мажор озорной и могучийи плевать, что не слышно фагота! –в этой сшибке и пенье созвучийбыл и пафос его, и работа.А когда оборвется звучанье,есть секунды победы и муки:это зал разразится молчаньеми опешат счастливые руки!1960
* * * («Ночной город…»)
Ночной город,молчаливый и мокрый;на остановке у края лужи –запоздалый троллейбус, похожий на аквариум,от переднего колеса – волны,а задним – берегись – обдаст!Ночной город.уже погасили огнистрелы подъемных кранов,уже после гимна смолклиоглохшие за день рупора.Ночной город.есть в нем свои открытия,когда в подъезде под лестницейторопливо целуются,когда на безлюдной улицечитают на память стихи.Ночной город,прости за бессвязное бормотанье.я бы тоже хотелтак уметь молчать,как курсант у твоего мавзолея.я бы тоже хотелтри раза услышать сердцев промежутках между каждым ударом курантов…1959
* * * («Прихваченные изморозью лужи…»)
Прихваченные изморозью лужи.Еще дождит. А скоро и зима.А скоро снег. Ты знаешь это лучше.Наверное, ты ждешь его сама.Обшарпанный подъезд. Навес у дома.И в шашечку такси из полутьмы.Всё это так забыто. Так знакомо.И двое незнакомых – это мы.Две тени, не очерченные четко.Два профиля, размытых на стене.Намокший плащ. Торчащая прическа.Щека для поцелуя – это мне.К чему слова. Достаточно и жеста.Что было или не было – прошло.Тебя ли выкликают из подъезда,меня ли ждет зеленое стекло?..Врываясь в свет, накрапывает с небапоследний дождь, смывает след колес.А скоро снег. А скоро тучи снега…Всё к лучшему, как говорил Панглос.1958
* * * («В каске желтой, час за часом…»)
В каске желтой, час за часом,в шубе черной, день за днем,он ходил, дозорным глазомозирая всё кругом.Он ходил и думу думал,неуставно дым пускали винтовку книзу дуломна одном плече таскал.А внизу теснилась школа,бестолково шел урок.Почему же бестолково?Бестолочам невдомек.Шел урок, учитель сонныйраздраженно мел крошил,а в окне как заведенный –он кружил, кружил, кружил.Видно было и воронам,да не ведал педсовет,что над каждым охламономвыше есть авторитет.И чего он, в каске меднойверхогляд и свинопас,небожитель неприметный,почему он мучит нас?Потому что нет приятней,чем окинуть с высотыфабрики и голубятнии капустные листы,потому что в окулярахнеобыкновенный мир:жар стреляет в самоварахи потрескивает тир.Там весь мир как на ладони:и вдали аэроплан,и коза на стадионе,и кинотеатр «Вулкан»,и на штрипках шаровары,и в хлеву любая клеть,а пожары так пожары –есть на что и посмотреть,и сады, сады без счета,и вокруг – во весь размах –город с птичьего полетас караульным в небесах!..Может быть, всё дело в этом,в этом, а ни в чем ином,и не стал бы я поэтом,не маячь он за окном,ведь оттуда надо мноювспыхнула моя звезда!Жизнью, памятью, судьбоювсё тянусь еще туда.1960
