Чтение онлайн

И тут основная тварь в провале задрожала. Бурая биомасса начала стремительно менять структуру. Тупые концы лиан вдруг втянулись и уплотнились, вместо присосок и слизи на концах сотен щупалец образовались острые костяные копья. Она больше не хотела складировать еду, а собиралась проткнуть всё живое на этой улице, как шашлык на шампуры, и просто выпить их кровь прямо на месте. Сотни костяных копий нацелились на автобус, на раздавленные машины, на бегущих людей…

И вот тут у меня упала планка.

— Я сказал — остановись! — зарычал я так, что пошли трещины по фасадам зданий. — Это уже перебор!

Я бросил своё сознание вперёд, прорубаясь через её защитные барьеры, как ледокол. Добрался до самого ядра её личности, ожидая встретить там злобу, расчёт или какую-то изощрённую ненависть. Но встретил всепоглощающую пустоту.

Ей было скучно, даже как-то лень. Там пульсировал только примитивный тупой жор.

«Сожрать… Разрушить… Создать выводок… Моя земля… Спать… Спать долго… Сожрать мясо… Размножиться…».

Никакого гениального плана. Просто тупая, разжиревшая свиноматка, которая решила, что этот город — её личное корыто с помоями. Меня аж затошнило от этой примитивности.

— Остановись, повторяю! — я вдавил ментальный приказ прямо в её эфирный узел.

Внутри меня закрутились шестерёнки, активируя скрытые резервы. Я перенаправлял потоки, готовясь к масштабному подавлению.

Она меня даже не заметила. Просто отмахнулась, как от назойливой мухи, продолжая стягивать копья для фатального удара.

Два ближайших щупальца сорвались с места и прошили мою грудь насквозь. Одно прошло под ключицей, второе пробило лёгкое. Я харкнул кровью, но не упал. Наоборот, схватил обе эти лианы голыми руками, чувствуя, как шипы режут ладони до кости.

«Ты сейчас же остановишься…»

Я использовал пробившие меня копья как прямой кабель передачи данных. Вся моя сдерживаемая мощь и ярость Прародителя хлынула через эти отростки прямо в структурную матрицу твари.

«СТОЯТЬ! ЭТО МОЙ ПРИКАЗ!»

Я ударил по её нервной системе. Все сотни копий, уже летевших в сторону плачущих детей и бьющихся в истерике людей, резко застыли в воздухе, зависнув в сантиметрах от лиц, от стёкол, от металла… и мелко задрожали.

Тварь пыталась продавить удар, но я держал. Она навалилась всей своей многотонной массой, посылая команду убивать. Я же стоял, сжимая окровавленными руками скользкие лианы, торчащие из моей груди, и держал этот гребаный щит. Держу… Держу… Держу…

И тут она сделала то, чего я от такой примитивной массы не ожидал — начала менять собственную структуру прямо в месте моего захвата. Клетки перестраивались, блокируя мои эфирные потоки, выпихивая мою волю из своего тела, как занозу.

Связь оборвалась. Она просто отстрелила все свои лианы у самого основания. Сотни копий превратились в абсолютно самостоятельные снаряды, лишённые центрального управления.

Мне пришлось мгновенно переключиться. Я раскинул сознание на сотни фрагментов, подхватывая эфирными нитями каждое копьё. Это был чертовски сложно, но мне удалось проконтролировать каждый этот снаряд, удерживая их в воздухе. Мозг закипел, кровь потекла из носа и из глаз, заливая лицо…

Я держал их секунду… две… Контроль был под угрозой срыва. Вот тут меня сорвало окончательно.

— Я СКАЗАЛ, ОСТАНОВИСЬ!!! — я завыл, и этот вой не имел ничего общего с человеческим голосом.

Пространство вокруг меня лопнуло. Энергия ударила во все стороны ослепительной ударной волной. Я перестал быть просто человеком, превратившись в ревущее веретено чистой магии. Я перемолол все свои внутренние запасы, все атрибуты, которые копил месяцами. Я выдирал из своего хранилища куски Древней Ярости, кислотные яды, каменную броню, ледяное дыхание — и впихивал всё это месиво прямо в матрицу этой твари.

Её огромная туша в провале задрожала. Энергия лупила из неё во все стороны фонтанами слизи и света. Я перехватил висящие в воздухе копья, развернул их в воздухе и вогнал обратно, прямо в её основное тело.

Она начала пожирать сама себя. Там, куда входили её же отростки, плоть отмирала и чернела. В других местах, подпитанных моими хаотичными конструктами, на ней мгновенно вырастали пульсирующие опухоли. Я скручивал её генетический код в бараний рог.

Мысли твари в моей голове изменились, тупая скука сменилась паникой:

«Боль… боль… боль… не могу… новое чувство… что это… БОЛЬ! БОЛЬ! БОЛЬ!»

— Я же просил по-хорошему, — прохрипел я, сплёвывая сгусток крови. — Остановись.

Тварь, корчась в агонии, поняла, кто её убивает. Те отростки, что ещё оставались под её контролем, метнулись ко мне. Один проткнул мне бедро. Второй вошёл в живот. Третий пробил плечо. Она пыталась меня убить. Протыкала, протыкала, протыкала… Их было уже десять. Потом двадцать. Моё тело превратилось в подушечку для булавок, кровь хлестала ручьями.

Но я просто стоял и работал, даже не обращая внимания на то, что из меня выпивают жизнь. Я делал ей максимально больно, уничтожая саму суть её существования, стирая её структуру на атомарном уровне.

А перед моими глазами стояла совсем другая улица…

Тот давний эксперимент в Академии Химерологии, когда я, ещё молодой и глупый студент, стою на площади, а вокруг вырываются из-под контроля экспериментальные образцы. Твари рвут горожан на куски.

Я помню, как бежали преподаватели — «великие умы», бросая свои творения на произвол судьбы. Никто не пытался помочь. Я помню лицо той женщины, которая закрыла собой ребёнка — её перекусили пополам первой. Я помню ремесленника в кожаном фартуке, который с криком бросился на монстра с обычным молотком. Он ударил его в лоб, не нанеся никакого урона, и тварь просто отсекла ему обе руки.

Это должно было стать новым витком развития, а стало величайшим горем. И виноваты были дилетанты — слабаки, которые мнили себя богами, но не смогли удержать свою же силу. Им просто нужно было быть лучше. Быть лучше, лучше, лучше…

И сейчас, стоя протыкаемый двадцатью шипами, я снова ощутил себя тем самым слабаком, который не может справиться со стихией в своём же грёбаном городе.

Щелчок в голове был почти физически ощутимым. Я снял все ограничения. Вообще все. Забыл, что нахожусь в слабом человеческом теле. Мне было плевать, что меня протыкают, что мои органы порваны, а кровь хлещет на асфальт.