Чтение онлайн

Остальная команда втиснута в тёмную каморку напротив камбуза. Койки стоят вдоль внутренней переборки и правого борта, а пол завален хламом, который вечно скапливается вокруг молодых парней: одеждой, кассетами, пивными банками, сигаретами и журналами. Рядом с журналами — десятки книг, включая потрёпанные бумажные издания Дика Фрэнсиса. Фрэнсис пишет про скачки, что, видимо, привлекает рыбаков-мечников, ведь это ещё один способ крупно выиграть или проиграть. Книги кочуют по флоту со скоростью «примерно четыреста миль в час», как выразился один мечник, и побывали они на Большой Ньюфаундлендской банке, наверное, чаще, чем сами рыбаки. Многие моряки приклеивают к стене фотографии подружек рядом с вырванными страницами из Penthouse и Playboy, и команда Андреа Гейл, без сомнения, не исключение.

Камбуз — самое просторное помещение на судне после рыбного трюма. На первый взгляд он смахивает на кухню в трейлере: шпон, люминесцентные лампы-панели, дешёвые деревянные шкафчики. Там стоит четырёхконфорочная газовая плита, промышленный холодильник из нержавейки и стол из пластика «формика», встроенный в переборку носовой части. Вдоль левого борта тянется лавка, а над ней — единственный иллюминатор. Он слишком мал, чтобы через него выбраться. Дверь в кормовой части камбуза ведёт в небольшой тамбур и трап, спускающийся в машинное отделение. Трап защищён герметичной дверью, которая надёжно задраивается четырьмя стальными барашками. Двери в носовой кубрик и рулевую рубку также водонепроницаемы; теоретически всю носовую часть судна можно изолировать вместе с командой внутри.

Двигатель — восьмицилиндровый 365-сильный турбодизель — чуть мощнее самых крупных тягачей на шоссе. Его отремонтировали в 1989 году после того, как судно дало течь у причала: замёрзший выпускной патрубок лопнул по сварному шву. Двигатель вращает гребной вал, который проходит через вырез в кормовой переборке отсека и через рыбный трюм к корме. На большинстве судов место прохода вала через переборку уплотнено сальником, но на Андреа Гейл его нет. Это слабое место: если трюм начнёт затапливать, вода может хлынуть вперёд и заглушить двигатель, обездвижив судно.

Мастерская расположена прямо перед двигателем и забита инструментами, запчастями, пиломатериалами, старой одеждой, резервным генератором и трёмя трюмными помпами. Задача помп — откачивать воду быстрее, чем она поступает; в старину команды сутками не отходили от ручных насосов, а корабли тонули, когда шторм пересиливал людей. Инструменты хранятся в металлических ящиках на полу и включают почти всё для ремонта двигателя: тиски, лом, молоток, разводные ключи, трубные ключи, торцевые головки, шестигранники, напильники, ножовку, пассатижи, болторез, молоток с шаровым бойком. Запчасти упакованы в картонные коробки и сложены на деревянных стеллажах: стартер, водяной насос, генератор, гидравлические шланги и фитинги, клиновые ремни, провода для «прикуривания», предохранители, хомуты, материал для прокладок, гайки и болты, листовой металл, силиконовая резина, фанера, шуруповёрт, изолента, моторное масло, гидравлическое масло, трансмиссионное масло и топливные фильтры.

Капитаны любой ценой избегают захода в Ньюфаундленд для ремонта. Это не только трата драгоценного времени, но и грабительские цены — один печально известный счёт за работу в $3500 составил $50 000. (Токаря якобы выставили станки на 46 оборотов вместо 400, чтобы накрутить сверхурочные.) Поэтому капитаны мечоловов в открытом море по возможности помогают друг другу: одалживают запчасти, дают технические советы, делятся едой или топливом. К счастью, конкуренция между десятком судов, спешащих доставить скоропортящийся товар на рынок, не убивает врождённое чувство взаимовыручки. Это может показаться невероятно благородным, но так оно и есть — ну, или не совсем. Здесь есть и личный интерес. Каждый капитан знает: завтра замерзшая форсунка или течь в гидравлике может случиться у него.

Дизельное топливо на Андреа Гейл хранится в двух баках по 2000 галлонов по бортам машинного отделения и ещё в двух баках по 1750 галлонов на корме. На спардеке закреплены тридцать пластиковых бочек с дополнительными 1650 галлонами. На каждой белой краской выведено АГ. Две тысячи галлонов пресной воды хранятся в двух носовых цистернах, и ещё около 500 галлонов — в бочках на палубе рядом с маслом. Есть также «опреснитель», который очищает морскую воду, пропуская её через мембрану под давлением в 800 фунтов на квадратный дюйм. Мембрана настолько тонкая, что отфильтровывает даже бактерии и вирусы. Раздельщик рыбы — вечно перепачканный рыбьей требухой — моется каждый день. Остальные члены команды — раз в два-три дня.

В рыбный трюм ведёт единственная стальная лестница, круто спускающаяся от люка посреди палубы. Во время шторма люк закрывают и крепко обвязывают, чтобы сильная волна не сорвала его — хотя ей всё равно удаётся. Трюм разделён фанерными щитами, которые не дают улову сместиться; сдвинувшийся груз может положить судно на бок и удерживать так, пока оно не затонет. В корме стоит промышленный морозильник для продуктов, а за ним — другое помещение, ахтерпик. В ахтерпике находится рулевой механизм; как и машинное отделение, он не изолирован от остального судна.

На палубе, сразу за рыбным трюмом, расположена кладовая для снастей. За трапом, ведущим на спардек, выстроились шесть тележек с ярусами, катушки размером с автомобильные колёса. Позади катушек на переборке висят штормовки рыбаков и всё, что может смыть за борт. Карниз спардека защищает ярусную лебёдку «Линдегрен», а левый фальшборт поднят до уровня спардека и продолжен на восемнадцать футов в корму. Вплотную к нему стоят ящики с грузилами, буйками, радиомаяками — всем, что крепится к ярусу.

На корме находится будка для постановки яруса — каркасный сарай из фанеры, где рыбаки могут укрыться при наживлении крючков. Мощная волна через корму могла бы снести эту будку; в ином случае её прикрывала бы рулевая рубка в носу. Палуба стальная, покрыта противоскользящей плиткой. Фальшборты — по пояс, с прорезями, называемыми шпигатами или водосливами, через которые попавшая на палубу вода уходит за борт. В обычное время шпигаты заблокированы заслонками, чтобы рыба и снасти не смывались в море, но при угрозе шторма заслонки снимают. По крайней мере, должны снимать.

Способность судна очищать палубу — один из важнейших аспектов конструкции. Попавшая на палубу вода подобна плавательному бассейну; судно теряет ход, кренится и на несколько мгновений оказывается в смертельной опасности. Один ярусник по имени Крис, местный из Глостера, чуть не погиб в такой ситуации. Его судно шло по волне, когда на него обрушилась «адская волна преисподней». Корма вздыбилась, нос ушёл под воду, и их понесло вниз по склону волны. В подошве волны путь был только ко дну, а гребень обрушился на них, как свая. Крис глянул в иллюминатор и увидел лишь черноту.

Если глянешь в иллюминатор и видишь белую пену — ты близко к поверхности и в относительной безопасности. Если видишь зелёную воду — ты хотя бы в теле волны. Если видишь черноту — вы подводная лодка. «Я почувствовал, как судно полностью остановилось, — рассказывает Крис. — Я подумал: "Боже, мы тонем". Мы повисли на мгновение, а затем сработала плавучесть, будто нас рвануло назад. Мы буквально вспороли путь обратно».

В тот момент с судном Криса могло произойти что угодно. Воздуховоды могли забиться и заглушить двигатель. Люк трюма мог поддаться и затопить его. Инструмент мог сорваться и повредить механизмы. Окна рубки могли выбиться, переборка — не выдержать, или тридцать тонн льда и рыбы могли сместиться в трюме. Но даже если бы судно вынырнуло, как пробка, оно всё равно кренилось бы под чудовищным грузом воды. Если бы в шпигатах что-то застряло — крышка люка, старый спальник — вода не могла бы свободно стекать. Достаточно мгновения уязвимости — и следующая волна перевернёт судно: винты в воздухе, команда на палубе, груз лавиной. Конец.