Чтение онлайн

Её тело повисает в воздухе, и я благодарю богов за то, что она пловчиха и у неё сильные руки. Она начинает медленно перемещаться, и мы все понимаем, что она задумала. Она хочет перебраться в кабинку к ребенку.

Вот он — её план, такой же безумный, как любит наша семейка. И когда её задумка становится ясна всем, никто больше не смотрит на неё с ужасом — только с восхищением.

Хейвен выкрикивает слова поддержки, за ней следуют Афина и Посейдон.

Давай же, Хелл, последнее усилие.

Всё еще вися на балке, она бьет по дверцам кабинки Пэйтона. Мальчик открывает ей изнутри, и Хелл закидывает ноги, цепляясь за опору так же крепко.

В момент, когда она отрывает первую руку от перекладины, у меня случается микроинфаркт. Но Хелл приземляется в безопасную кабинку на четвереньки и быстро захлопывает дверцу.

Та, в которой она сидела изначально, рушится всего через несколько секунд. С самой высокой точки колеса.

Удар о землю гремит так, что у меня кожа покрывается мурашками. Самый жуткий страх накатывает, когда я осознаю: мне придется делать тот же выбор с Нисом, Лиамом и Зевсом.

Скольким невинным людям придется умереть, чтобы спасти их? Нис ни за что не станет карабкаться ради спасения — он слишком ленив. Зевс — да. А Лиам… способен ли он на такое?

— Остановить всё! — рявкает Танатос, размахивая руками. — Остановите эту чертову карусель и высадите их, немедленно!

Вид его бешенства дает мне прилив серотонина. Надеюсь, у него мозг лопнет от злости.

— Вы сжульничали, — обвиняет Джунипер.

Хелл и Пэйтон выходят из кабинки. Мальчик держит Хелл за руку, он всё еще растерян. Но, кажется, он соображает больше, чем раньше.

Пока паяц уводит его — надеюсь, к родителям, — Хелл сжимает кулаки.

— Я не жульничала, я нашла лазейку. В каждой игре она есть.

— В прошлый раз, когда вы попытались схитрить, Уран лишил Ареса глаза. Хотите продолжить в том же духе? — Танатос обращается и к остальным членам семьи, которые наблюдают за всем как зрители.

— Хотите проверить, не припрется ли Уран на следующей неделе в Йель, чтобы отрезать Аресу ухо?

Один из клоунов хватает Хелл за предплечье, оттаскивая её подальше от Лиама, Зевса и Ниса. У меня возникает импульс броситься на него и размозжить ему череп об асфальт, потому что он сжимает её руку с такой силой, что я уже вижу синяки от его пальцев на её коже. Он швыряет её на свободный стул рядом с Посейдоном.

— С этого момента и до конца игры никаких обменов и лазаний, как дрессированные обезьянки, — отрезает Танатос. — Если попробуете еще раз, я прикажу этим гребаным клоунам открыть огонь. Всем ясно?

Я ищу подтверждения во взглядах Лиама, Зевса и Ниса. Последние двое кивают, отстраненно.

— Да, — заикается Лиам.

— Предпоследний раунд: Дионис Дориан Лайвли!

Что-то не так. Странное предчувствие впивается мне в спину, но у меня нет времени на раздумья. Нужно сосредоточиться на следующем брате в опасности. Клоунам даже не приходится его тащить.

Нис сам идет к карусели, готовый встретиться со своим противником.

Слева появляется пожилой мужчина; одной рукой он опирается на трость, а другой придерживает клоуна за локоть. У него сгорбленная спина и белые как облако волосы. Лицо доброе, всё в морщинах, нос картошкой и два голубых глаза, которые выделяются на фоне всего остального.

— С одной стороны у нас Дионис, — снова представляет Танатос. — А с другой — сеньор Луис Ортис, восемьдесят три года, женат с восемнадцати лет. Он пришел сюда с внуками, просто чтобы показать им цирк. Дома его все ждут. Двое сыновей и три дочери, и у всех дети. Жена, к сожалению, ждет его уже там, на небесах. Тебе решать, Арес, с кем ему воссоединиться.

Нет, нет, нет, нет, нет…

Это единственное, о чем я могу думать, пока расшатывают очередную кабинку, готовую сорваться и рухнуть вниз. Рассказывать мне хотя бы малую часть того, кто этот человек — лишняя жестокость. Да и по сути — бессмысленная. Сеньор Ортис заслуживал бы жизни, даже не будь у него детей и внуков.

Танатос, однако, пытается пробить моё каменное сердце. В этом же весь смысл, разве нет? Проверить, из тех ли я, кто с легким сердцем отправит на смерть первого встречного, или мне есть дело до других. Впрочем, с чего бы мне париться? Я-то в безопасности. Я единственный, кто не рискует сдохнуть.

— Дионис, не хочешь убедить брата спасти тебя? Ты так уверен, что он выберет тебя? — спрашивает Дженнифер, выставив напоказ обратный отсчет. — Не он ли сбежал, украв миллионы долларов?

— Именно он, — монотонно отвечает Зевс.

Он и Нис любят друг друга по-своему. Зевс ненавидел его, когда тот сбежал, хотел выследить и прибить. И даже когда тот вернулся, Зевсу потребовалось много времени, чтобы простить его. Думаю, он до сих пор не всё забыл.

Сеньор Ортис поправляет очки. Я знаю, что он обращается ко мне, но не понимаю ни слова, потому что он говорит на испанском. Я ищу помощи у Хелл.

Она переводит, опустив голову. — Он умоляет спасти его, потому что хочет вернуться к внукам.

— Тебе нечего сказать, Дионис? — продолжает Дженнифер.

Дионис пожимает плечами. — Нет, мне плевать, если я умру. В жизни есть вещи и похуже.

Она на мгновение замирает, опешив от такого ответа. — И что же может быть хуже смерти?

Нис смотрит на неё свысока. — Например, быть тобой. На твоем месте я бы покончил с собой, лишь бы не влачить такое жалкое существование.

Зевс сдерживается, чтобы не заржать, а я — нет. Мой смешок разносится в воздухе, отвлекая Дженнифер.

Нис — парень своеобразный, одиночка и молчун. Появляется и исчезает, когда ему вздумается. Он пропускает кучу крутых семейных моментов, это правда. И он предал нас однажды, пусть и по веским причинам.

Но он всегда рядом, когда мы в дерьме и нам нужна помощь. Иногда помогает втихую, не показываясь, в другие моменты возникает перед тобой своей ленивой, безучастной походкой, слегка пошатываясь от выпивки, и спасает твою задницу с пугающей легкостью.

Он и Аполлон — костяк этой семьи. Столпы. И мы без них не сможем. Аполлону я в этом ни за что не признаюсь.

— Спасаю Диониса, — шепчу я, когда до конца времени остается пятнадцать секунд.

Я не хочу на это смотреть. Если я вынужден это слушать, то хотя бы видеть не желаю.

Музыка на карусели запускается снова. Я зажмуриваю глаз и сжимаю кулаки. Из-за меня сейчас умрет невиновный человек. Но что я должен был делать? Отправить на смерть брата? Только потому, что ему плевать на свою жизнь?

Конечно, ему плевать.

Смерть — это не то, что касается того, кто уходит, она бьет по тем, кто остается жить без него.