Чтение онлайн

Дерьмо. Это значит, что…

— Я её знаю, — подтверждает она мои догадки. — Как знают её Уран и Гея. И, в глубине души, её знаешь и ты. — Я ни хрена не знаю! — тут же защищаюсь я. — Вы не можете так со мной поступить. Это несправедливо. Должен же быть предел сложности у этих игр!

Я дергаюсь на стуле, как рыба, выброшенная на берег и борющаяся за возвращение в свою стихию. Ироничная метафора, вообще-то, учитывая, что я тону в луже. Все усилия напрасны. Веревки, стягивающие запястья, трутся о кожу, сдирая её в кровь. По щеке катится слеза.

Я не могу потерять еще и мать. Не могу потерять сестру. Не могу потерять лучшую подругу. Не могу потерять девушку, благодаря которой любовь внезапно стала казаться чем-то близким и осязаемым. Я не могу допустить, чтобы кто-то еще умер по моей вине. Я не могу провалиться, снова.

— Напротив, ты её знаешь. Ты знаешь дату, Арес. Мы твердили её тебе всеми возможными способами с тех пор, как начались подвиги. Всё настолько очевидно, что проиграть в этой игре практически невозможно. Даже такой тупица, как ты, может до этого додуматься.

Я каменею, оставляя попытки сбежать с гильотины, к которой я привязан как салями. Я её знаю? Мне её называли в связи с подвигами? Подвигов — семь. Значит, число семь тут точно замешано. Может, это день? Остается месяц. У меня двенадцать попыток. И всё же, если всё так банально, как утверждает Медуза… Неужели… Семь подвигов. 7 — число. Подвиги. «П» — один, «О» — два, «Д» — три, «В» — четыре, «И» — пять, «Г» — шесть, «И» — семь. Семь букв. Может, тогда это седьмой месяц? 7 июля. Неужели загадка и впрямь такая тупая?

— Уверена, ты уже догадываешься. А может, уже и понял, не так ли, Арес? — Будь осторожен! Не совершай тех же ошибок! — кричит Зевс, сложив ладони рупором у рта, чтобы я лучше слышал его голос. На его лице тоже написано полное смятение.

Он прав. Допустим, решение такое простое, но это всё? Я называю дату — и гильотина останавливается?

— Ах да, чуть не забыла, — привлекает мое внимание Медуза. — Разумеется, если ты блокируешь гильотину перед собой, ты разблокируешь свою. Один из вас двоих должен умереть. Просто тот, кто первым поймет дату, спасется. Разве это не легко и справедливо?

Голос умирает у меня в горле. У меня наготове длинный список оскорблений, но я не могу издать ни звука. Вместо того чтобы пороть горячку, как обычно, я решаю взять пару секунд на раздумье. Цель этой игры — кого-то убить. Скорее всего, меня. Как и во всех остальных подвигах. Значит, это проверка: пожертвую ли я своей жизнью ради кого-то, кого люблю. Так? И всё же чего-то не хватает. Человек в другой гильотине не шевелится. Кажется, он даже не в сознании. Она очнулась? Её накачали дрянью, как и меня? Кто это? Почему она молчит? Что от меня ускользает? Мне не дали лимита времени, как в игре с электричеством. Возможно, чтобы компенсировать состояние после наркоты. Чего-то не хватает. Чего-то. Не. Хватает. Блядь. Чего?

— Ну что, Арес? Хочешь заговорить? Или позволишь сделать это женщине в другой гильотине? Она-то дату уже знает, — возвращает меня к реальности Медуза.

В мозгу что-то щелкает. Она уже знает дату. Почему она её знает? Медленно все кусочки пазла встают на свои места. Был один спрятанный фрагмент, который я не мог найти, но теперь мне кажется, что я держу его в руке и вижу отчетливо.

— В той гильотине ты, — выкрикиваю я во весь голос. — Ты, Медуза. Ты передо мной.

Всё-таки это был обман. Я жду, что она начнет отрицать, что Уран вмешается, что хоть что-то произойдет. Вместо этого воцаряется тишина, абсолютный покой. И пока мое сердце разгоняется до предела, фигура в капюшоне передо мной оживает. Она тоже зафиксирована, но ей удается показать мне лицо. Резким движением шеи она скидывает капюшон. За ухом у неё закреплен микрофон, который свисает прямо перед ртом. Я её знаю. Она сильно изменилась, но черты лица знакомы. Длинные черные волосы, всклокоченные, будто её ударило током. Кожа бледная, а под глазами такие глубокие тени, что я вижу их даже отсюда своим единственным рабочим глазом. Она одаривает меня улыбкой, от которой у меня кости начинают дрожать. Это улыбка чистейшего безумия. Зловещий блеск освещает её, делая по-настоящему жуткой.

— Ты моя… мать, — констатирую я.

Вот почему она уже знает дату моего рождения.

Она отвечает утвердительным кивком. — Привет, Кайден. Я дала тебе чертовски красивое имя, не так ли?

Вот она, женщина, которая произвела меня на свет против своей воли. Женщина, которая пыталась убить меня в море. Медуза.

— Я не понимаю, — признаюсь я наконец. — Не понимаю смысла игры. Почему я не должен колебаться, называя дату и убивая тебя? Почему ты согласилась участвовать? Нет ничего, чего бы я желал больше, чем видеть тебя…

Мертвой? Страдающей? Неужели я правда хочу видеть её труп? Неужели я настолько злобный и безжалостный?

Возможно.

С противоположной стороны от мужчин нашей семьи вспыхивают два больших факела, освещая женскую половину.

Афина, Гера, Хелл, Хейвен и Тейя — неподвижные, под охраной, с кляпами во рту. Постепенно их всех освобождают. Но ни у кого из них нет сил заговорить со мной.

В одно мгновение моё внимание переключается на другое.

— Потому что Уран пообещал мне: если я поучаствую, он убьет твоего отца. Это единственное правосудие, на которое я теперь могу рассчитывать.

Моя мать разражается грубым, вульгарным хохотом. Она запрокидывает голову назад — насколько ей позволяет ремень, прижимающий её к скамье гильотины. Её истеричный, безудержный смех заполняет всю поляну, рикошетит от голых деревьев и бьет по мне со всех сторон. Эхо звучит жутко. Она хохочет так сильно, что на глазах выступают слезы.

Через несколько секунд смех превращается в рыдания.

И пока она продолжает всхлипывать и кричать, Уран наконец решается подняться на ноги. Он медленно идет, затянутый в свой элегантный костюм, и останавливается на полпути между мной и Медузой.

Он поворачивается в мою сторону. — Когда я её нашел, она была на грани одичания, в той зачуханной квартирке, повсюду шприцы. Я отвез её в клинику, но её рассудок уже помутился.

Мне не трудно в это поверить. Её надрывный смех угрожает лишить меня еще и слуха.

— Знаешь, почему мать так сильно тебя ненавидела?

Я не отвечаю.

— Потому что ты — плод сексуального насилия, — объясняет он, будто я тупица, неспособный связать факты.

В моих поехавших мозгах будто щелкает выключатель. Постепенно всё начинает обретать смысл. Насколько вообще может иметь смысл эта нереальная ситуация, в которой мой дед подвергает меня семи смертельным подвигам.