Чтение онлайн

Из кармана он достает листок. Бросает его на землю, как можно ближе к моим ногам. — Хочешь попробовать на вкус? Смотри. И суди сам.

Любопытство пожирает меня. Я бросаюсь вперед и хватаю бумагу. То что я читаю, касается другого человека. И я не знаю, не предпочел бы я еще одну ужасную правду о собственной жизни.

— Этого не может быть… — бормочу я.

Заключение об Афродите, выданное врачом Лайвли, который проводил вскрытие её тела перед кремацией. Отчет, в котором заявляется, что в ту ночь на крыше Йеля она была не одна. Их было двое. Она и плод, который она носила в чреве.

Афродита была… беременна? Неужели никто об этом не знал? Возможно, даже она сама.

И главное: сколько еще информации о нас у Урана? Значит, он не блефует. Он знает то, чего не знаем мы.

Голова матери, лежащая рядом, пялится на меня широко раскрытыми глазами, из неё вытекает кровь. Жидкость пачкает зеленую траву, и у меня случается еще один рвотный позыв.

Я роняю листок рядом, и через несколько мгновений он пропитывается кровью.

— Так что готовься: твой последний подвиг станет настоящим судом над твоими преступлениями, — восклицает Уран, обращаясь скорее к семье, чем ко мне. — И, разумеется, он состоится через семь дней и семь часов. Увидимся на Олимпе.

Я валюсь на колени.

Уран уходит в сопровождении жены и своих людей. Я начинаю считать.

Дохожу до двухсот сорока шести.

Ко мне до сих пор никто не подошел.

Впрочем, к монстрам никто никогда не подходит.

МНЕ ЧЕРТОВСКИ НЕ ВЕЗЕТ

Когда Персей обезглавил ее, из шеи Медузы родились крылатый конь Пегас и великан Хрисаор — дети её союза с Посейдоном.

Арес

Есть ли предел боли? Мне кажется, она пожирает меня заживо. Я чувствую, как она вцепляется в стенки моего желудка и начинает меня поглощать, поднимаясь выше и с жадностью заглатывая орган за органом. Она настолько голодна, что не останавливается на мягких тканях и с силой идет дальше, пока не ломает кости.

Я чувствую, как каждая частичка меня разлетается вдребезги и исчезает.

Смерть лучше. Смерть добрее жизни. И сейчас я правда хотел бы умереть.

Жизнь всегда предлагала мне покончить с этим. Каждую ночь она коварно шепчет мне на ухо, подбивая уйти, чтобы мир стал лучше.

Но я тот еще упрямый сукин сын и не хочу умирать по той простой причине, что в моей крови нет места капитуляции.

Я еще немного подпорчу всем жизнь своим существованием — пока судьба сама не решит мою участь.

Я бросаю последний взгляд на отрубленную голову моей биологической матери и опускаюсь на колени. Протягиваю дрожащую руку и закрываю ей глаза, опуская веки. Подушечки моих пальцев медлят на её коже.

«Я был всего лишь ребенком», — шепчу я, оправдываясь перед трупом. «Мне жаль, что у тебя была такая дерьмовая жизнь, но моей вины в этом не было. Ребенок, который пытался тебя убить, просто хотел перестать страдать. Покойся с миром».

Что ж, прощальная речь вышла жалкой, чего уж там.

Я складываю заключение о вскрытии Афродиты и прячу его в карман джинсов, подальше от посторонних глаз. Сейчас не время об этом говорить. Не сейчас. Не здесь. Не после всего, что уже случилось.

Когда я поднимаюсь на ноги, всё мое тело сотрясает дрожь ярости. Я оглядываюсь; моя семья стоит неподвижно, настороженно — словно я бомба с часовым механизмом, готовая взорваться и разнести всё вокруг.

Вот чего они во мне боятся. Импульсивности. Непредсказуемости моих поступков. Того момента, когда мой мозг отключается и я действую по велению сердца, лишенный всякой рассудочности.

В тот миг, когда я замечаю их полные жалости и ужаса взгляды, это случается. Я чувствую, как та тонкая нить обрывается, вызывая короткое замыкание. Это не вилка, которую аккуратно вытащили из розетки. Это перебитый кабель, который искрит и стреляет вспышками, к которому нельзя приближаться, чтобы не ударило током.

Я начинаю идти к своей цели. Останавливаюсь перед Тимосом: он не двигается ни на миллиметр, но сохраняет защитную позу.

Настороженно он выгибает бровь в немом вопросе.

Я вижу выпуклость в его правом кармане брюк — там он держит ключи от машины. Быстрым жестом я запускаю туда руку и краду их.

Я прохожу мимо него не бегом, но быстрым шагом, и ему требуется всего пара секунд, чтобы поравняться со мной. — Ты что творишь?

— Мне нужна твоя машина.

— Для чего?

Я не отвечаю. Очевидно, он не пытается отобрать их силой, потому что я только что держал в руках отрубленную голову своей матери. В глубине души в этом «стальном человеке» тоже есть капля нежности.

Выйдя с поляны, я вижу минивэн — возможно, тот самый транспорт, на котором Уран привез семью, — и машину Тимоса.

Черный «Ягуар» тем временем трогается с места. Есть две дороги, по которым можно проехать, и машина сворачивает на ту, что дальше.

— Арес, лучше ответь мне прежде, чем я повалю тебя на землю и проломлю череп, — предупреждает Тимос.

Я жму кнопку на брелоке.

— Если Уран думает, что может вот так просто уйти после того, что устроил сегодня ночью, он ошибается. Я хочу проследовать за ним.

— И что, по-твоему, ты решишь этой слежкой?

Я хлопаю дверью и пристегиваюсь, заводя мотор. В мгновение ока Тимос оказывается рядом, на пассажирском сиденье. Он угрожающе поднимает указательный палец.

— Не смей больше никогда так хлопать дверью моей машины.

Он пытается выхватить ключ, чтобы заглушить двигатель, но я отталкиваю его раздраженным жестом.

— Арес, послушай меня…

Вместо ответа я бросаю сцепление и даю газу. Машина прыгает вперед, и через пять секунд я уже на третьей. Я вижу фары машины Урана в нескольких метрах впереди и еще сильнее вжимаю педаль акселератора.

Я никогда не видел этих мест. Мы гораздо дальше от центра Нью-Хейвена, чем я представлял.

Машина Тимоса несется по асфальтированной однополосной дороге. По бокам — пустые поля и запустение. Даже за горизонтом я не вижу ни одного здания.

— Тебе стоит пристегнуться, — советую я Тимосу, крепко сжимая руль руками.