Чтение онлайн

Что-то не так.

Сегодня утром все студенты университета выглядят перевозбужденными.

Стоит непрерывный гул, который стихает, как только я прохожу мимо кого-то. Я даже зашел в туалет проверить, не вышел ли я без штанов; начинаю сомневаться, смотрят на меня потому, что я невероятно красив, или потому, что у меня черно-розовые волосы. Или потому, что Хайдес выкрасил у меня на затылке слово «член».

Когда я вхожу в холл, у меня отвисает челюсть. Он битком набит студентами, словно сегодня первый день для первокурсников.

И я — главный аттракцион. Потому что, как только меня замечают две девчонки, они толкают локтями тех, кто рядом, и запускают эффект домино.

Все это раздражает, но есть и плюс: я замечаю свою семью. Как обычно, у моих братьев и кузенов есть свое священное пространство. Пузырь с границами, которые никто не смеет пересечь.

Я подхожу. Толпа расступается, освобождая мне путь. Взгляд падает на белый плакат с синей надписью: ТРИ, ЧЕТЫРНАДЦАТЬ. Сегодня 14 марта, день числа пи. И научный факультет организовал бал для ботаников.

— У нас проблема, — объявляет Зевс, как только я оказываюсь достаточно близко. Если бы он не ткнул пальцем в плакат, перед которым они стоят, я бы не заметил его сразу.

Два метра бумаги в рамке висят на стене. На ней напечатано мое лицо. И надпись: #ПУТЕШЕСТВИЕОДИССЕЯ. Объяснение краткое. Читаю вслух:

— «Подписывайтесь на аккаунт в Инстаграме @ПутешествиеОдиссея. Каждый час в сторис будет появляться опрос, где вы сможете выбрать, что должен сделать Арес Лайвли. У вас будет два варианта, и он будет обязан подчиниться. Тридцать минут на голосование. Сегодня вечером на Балу Числа Пи состоится большой финальный опрос».

Я застываю. Перечитываю все заново. Смотрю на хэштег. Потом на свою физиономию на бумаге. Выдавливаю улыбку, обращенную к семье.

— Я хорошо получился на фото, правда?

В ответ раздается хор проклятий и вздохов.

— Он висит здесь со вчерашнего вечера, — сообщает Афина. — Все знают об этом уже много часов, кроме тебя. Я пыталась сказать тебе вчера, но ты идиот и сбежал.

О. Теперь понятна наша встреча возле столовой и вся нервозность на ее стервозном лице. Упс!

— Мне нужно было давать уроки математики, — защищаюсь я. — В жизни есть приоритеты.

Гермес выходит вперед. У него во рту чупа-чупс, белая палочка торчит из губ, и он говорит, не вынимая ее. — Надеюсь, они были хотя бы как уроки греческого у Хайдеса и Хейвен.

Те, о ком речь, одновременно поворачиваются к нему. Щеки Хейвен уже пунцовые. — А ты откуда знаешь про уроки греческого? — восклицает Хайдес.

— Я слышал вас в Греции, — парирует он. — Моя комната была рядом с вашей, помнишь?

Никогда не видел двух Див такими смущенными. Даже Хайдеса, у которого всегда такой дерзкий и уверенный вид.

— Кто-нибудь объяснит и нам, что такого шокирующего в этих уроках греческого? — вмешивается Лиам.

Мне еще предстоит понять, почему мы включили его в семью. Будто мы его усыновили. Он заслуживает более спокойной жизни, чем та, что у него рядом с нами. А мы заслуживаем того, чтобы не терпеть его тупость.

Афина, скрестив руки на груди, фыркает. — А что это может быть, Лиам? Какие-нибудь сексуальные игры.

Гермес с шумом втягивает в себя леденец со вкусом клубники со сливками. — Точно. Помнится, он ее…

— Герм! — одергивает его Хейвен, теперь уже скорее раздраженная, чем смущенная.

— Ого, Хайдес, ты поднимаешь планку для всех мужчин, — делает комплимент Лиам. — Как нам, остальным, конкурировать?

— Не согласен, — вмешивается Аполлон. — Я пеку десерты.

Лиам внимательно оглядывает его с задумчивым видом. — Это помогло завоевать Хейвен? Или Минту в свое время? Не похоже. — Он колеблется. — Прости.

Посейдон стоит с широченной улыбкой и переводит взгляд с одного на другого. Иногда я хотел бы быть как он. Наверное, здорово иметь голову, полную воды, в которой лениво дрейфует с утра до вечера один-единственный нейрон.

Зевс хлопает в ладоши как раз в тот момент, когда Хайдес, Хейвен, Аполлон и Гермес начинают перепалку. — Может, оставим то, чем занимаются Хейвен и Хайдес наедине, и глазированные кексы Аполлона, и сосредоточимся на том, что наши дедушка с бабушкой организовали первую игру для Ареса?

Точно. Я и сам почти забыл.

— А на чем именно мы должны сосредоточиться? Судя по всему, сегодня мне предстоит первый подвиг, — я перехожу на издевательский тон.

Если лабиринт уже был нелепым, то эти семь подвигов — неопровержимое доказательство того, что у нашей семейки слишком много свободного времени.

Все смотрят на меня как на безумца. А какой реакции они ждут? Что я упаду на пол, начну орать и биться в истерике?

Зевс в своем классическом элегантном пальто поправляет воротник и быстро оглядывается по сторонам. Мы все еще в центре внимания.

— Может, ты не понимаешь…

— Уран и Гея хотят помучить меня своими играми, как и положено нашей семейке психов, и что? У меня есть способ отказаться? Нет. Как сказал Танатос: если я сбегу, он убьет вас. — Я указываю на Аполлона. — И только наш дорогой Иисус из Назарета умеет воскрешаться, если что.

Аполлон закатывает глаза. — Может, пойдем в более уединенное место, чтобы все обсудить? — спрашивает он.

Каждый член семьи, кажется, согласен с его предложением.

А мне вообще плевать. Не вижу, о чем нам говорить.

Достаю телефон и ищу профиль в Инстаграме. У меня вырывается громкое, не особо приличное ругательство. Уже пятьсот пятнадцать подписчиков.

Обновляю страницу. Теперь пятьсот двадцать пять.

Обновляю. Пять, пять, ноль.

Каждый раз, когда я обновляю, их становится на десять-двадцать больше. Всего за минуту число взлетает до шестисот.

Какую-то часть меня почти тошнит. Вот до чего мы докатились? Люди видят странный плакат, который дает возможность поиграть в Бога, и хватаются за нее, не спрашивая, кто за этим стоит? Не спрашивая зачем?

Они хотят меня унизить. И ладно, я никогда ничего не делал, чтобы понравиться хоть одному студенту в этом универе, но…

Нет, окей, может, я это заслужил и не должен их осуждать.

Среди всех незнакомых лиц мой взгляд цепляется за единственные два, которые я узнаю. Харрикейн и Хелл. Они стоят не далеко, но и недостаточно близко, чтобы я мог услышать, о чем они говорят.