Чтение онлайн

Дойдя до 4 999 — отпечаток ее ладони на спине.

На числе 5 001 счет замер на два дня, потому что она швырнула меня об стену, и от удара затылком о гипсокартон я был в отключке несколько часов. Дойдя до 6 233, я уже не был уверен, что меня зовут Кайден. Я начинал верить, что меня зовут «тупой сопляк».

На числе 6 780 я узнал значение слова «аборт».

На числе 7 015 моя последовательность прервалась. Мама отвела меня на пляж, однажды утром. Мне было одиннадцать. Она прогулялась со мной у кромки воды, а потом спросила, не хочу ли я поиграть с ней в воде.

Я был ребенком, откуда я мог знать, что она хочет меня убить? Я был ребенком, который никогда не видел моря, откуда я мог знать, как легко в нем утонуть, если не умеешь держаться на плаву?

Когда соленая вода дошла мне до горла, мамина рука схватила меня за затылок и толкнула вниз. Она повторяла, что скоро все закончится. Просила ласковым тоном не сопротивляться. Если я буду сопротивляться, мне будет больнее. Я должен был расслабиться. Перестать махать своими дурацкими ручонками. Перестать бороться за жизнь. Я это заслужил.

Я до сих пор спрашиваю себя: за что? Как ребенок может такое заслужить? Что я сделал ей такого ужасного? Потом наступила тьма. Когда я очнулся на больничной койке, первое, что я сказал, было: «Где мама?»

Не потому, что искал материнскую фигуру. Не потому, что был напуган без нее. Наоборот. Я спросил, потому что боялся, что она действительно здесь. Мне нужно было услышать не: «Она здесь, не волнуйся», а: «Ее нет, не беспокойся».

На числе 7 402 я боялся называть Тейю «мамой». Боялся, что и у нее однажды появится желание меня убить.

Я пробыл в медикаментозной коме три месяца. Врачи думали, что я не выкарабкаюсь. Никто никогда не учил меня, что под водой нужно держать рот закрытым и не дышать. Я пытался выпить ее, эту воду. Надеялся, что, если я ее проглочу, она закончится, и я снова смогу дышать. Надеялся, что смогу выпить все море.

Я провел два года на реабилитации. Пять месяцев после того случая я не хотел даже принимать душ. Как только меня заводили в ванную и включали воду, сердце в груди взрывалось, и я начинал кричать.

Мне нравились только грозы. Нравились, потому что они шумели. Заглушали голос матери, который я постоянно слышал в голове. Если бы в то утро, когда она пыталась меня убить, была гроза, я бы не слышал ее голоса. И сейчас не помнил бы его.

Иногда мне до сих пор трудно принять банальный душ. Иногда у меня все еще проблемы. Ванны для меня вообще под запретом. Погружать все тело в воду — это ужас.

Только четыре человека знают, почему я боюсь воды. Тейя, моя мать. Хейвен. Хайдес. И Зевс. Шесть, если считать Геру и Посейдона, которые знают просто, что я не умею плавать.

И никто из них никогда не предал бы меня, раскрыв это Танатосу или Дженнифер Бенсон, Цирцее, Джунипер.

Пошла она в жопу со своими миллиардами имен.

Исключая предательство с их стороны, остается только один человек. Хелл. Хейзел. Чертова Фокс.

Сколько еще раз она говорила с Танатосом после того случая на футбольном поле? Утром я видел, как он шел за ней, когда я был в холле. Даже сегодня, на балу, я видел их вместе больше часа.

— Я не полезу в воду, — вырывается у меня против воли, пока время идет, а опрос собирает все больше голосов.

Цирцея выгибает бровь и улыбается. — А, нет? Почему? В твоем возрасте ты еще не умеешь плавать, Арес? Тебе нужны нарукавники?

— Откуда ты знаешь? Откуда знаешь, что вода — моя слабость? — выпаливаю я импульсивно.

Сомнения разъедают меня. Удар локтем в бок заставляет выругаться от боли. Зевс. Он бледен как труп, кажется, он боится исхода опроса больше меня.

— Мог бы оставить ей хотя бы презумпцию невиновности. Не факт, что она знала наверняка, а ты ей только что подтвердил, — шипит мой брат.

Неважно. Или, по крайней мере, мне будет важно потом. После того как я узнаю, кто, блядь, стукач. Сейчас мне нужны ответы.

Джунипер начинает расхаживать. Стук ее каблуков по полу почти так же раздражает, как ее голос. Она кружит вокруг меня, изучая, словно я ее добыча.

— Разве это не очевидно? Хелл.

Хелл. Хелл? Хелл.

Моя голова наполняется шумом ее имени. Всего четыре буквы повторяются бесконечно, превращаясь в неразборчивый гул.

— Ты врешь, — говорю я наконец. Она придумает что угодно, лишь бы сделать мне больно. — Когда бы она успела тебе сказать?

Она откидывает голову назад и от души смеется.

— Хули ты ржешь своим вороньим гол… — взрываюсь я.

Рука Геры зажимает мне рот, не давая закончить фразу.

Джунипер, кажется, не обратила внимания. Она перестает смеяться, берет себя в руки и поправляет складку на платье.

— Мне — нет. А Танатосу? Ну, она могла что-то сказать. Тебе все еще кажется это невозможным?

Те, о ком речь, уже подходят к нам. Танатос, уверенным шагом, руки в карманах. На полпути он опускает голову, отрывает бейджик с именем «Дэнни» и бросает на пол.

Хелл, отставшая от него, запыхавшись, пытается догнать. — Я не… — начинает она.

— Это правда, — перебивает ее Танатос. — Хелл мне сказала. Спасибо, кстати. — Он обращается к ней с улыбкой.

Хелл застывает с открытым ртом. Я жду, что она скажет что-то в свое оправдание, но напрасно.

— Нет, это неправда. — В который раз я защищаю ее. Но сейчас я уже не так уверен в своих словах.

— Ты видел меня утром, да? — спрашивает он. — В холле. Ты видел, как Фокс уходила, а потом мы обменялись долгим взглядом. Я пошел за ней. Мы были вместе… не знаю, полчаса. Верно?

Хелл стоит неподвижно, как статуя. — Да, мы были вместе, но я не…

Он указывает на нее. — Подтверждено.

— Я не говорила тебе про воду! — протестует она наконец.

Она кричит это. Впервые слышу, чтобы она так повышала голос, она, которая обычно говорит тихо, словно надеясь, что никто ее не услышит. Танатос постукивает указательным пальцем ей по лбу, в ровном ритме, и она не двигается. Я хотел бы схватить этот палец и сломать пополам.

— Прости, что пришлось так тебя подставить, но Цирцея не оставила мне выбора.