Чтение онлайн

Гермес зажмуривается и низко опускает голову, отчаянно ею мотая. — Нет, нет, прошу, нет, умоляю, нет…

Сцена настолько драматичная, что что-то надламывается даже во мне, в черством эгоисте. Гермес — это тот самый парень-позитив. Дай ему тысячу причин для грусти, он найдет хоть пол-основания для радости. Он — то самое солнце, которое упрямо висит в небе даже в ливень.

— Парень, который мертв, потому что Гермес сам его убил.

Даже Хейвен не может скрыть шока. И это меня поражает: я был уверен, что она знает о Герме всё.

— Что? — вырывается у меня. К счастью, никто меня не слышит, ну или всем не до меня. Гермес убил человека, в которого был влюблен?

— Как и когда — не мне раскрывать, — продолжает Ахилл с издевательской ухмылкой. — Я ведь не такая уж и злая.

Публика внизу орет во весь голос. Танатос призывает всех к тишине и требует дать Игре продолжаться без помех.

Боже, да как такое возможно, чтобы Гермес кого-то убил? Гермес? Мы строили планы, как избавиться от этого чертова геккона, но он и мухи не обидит.

— Арес, двигайся по доске дальше и остановись перед своими братом и сестрой. Гера и Посейдон. — Джек посмеивается над самой идеей вскрыть и их слабости тоже. — Предоставляю тебе право выбрать: вывалить на нас самое скабрезное сразу или оставить на десерт.

Ладно. В бумажке Геры стопудово написано про её инцестуозные чувства к Зевсу. Без вариантов. И ей придется признать это перед всеми. Перед самим Зевсом и нашими родителями. В микрофон, который усилит её голос. Если подумать, мои рисунки — это вообще невинная херня, и мне не на что жаловаться.

— Всё будет нормально, — обещаю я ей.

Она презрительно выгибает бровь. — Из всех ободряющих слов, что ты мог выбрать, ты выбрал самое фальшивое.

— Твоя правда. Ты же знаешь, я не умею утешать людей.

Я раздумываю над этим, пока она наклоняется за листком. Вертит его в руках, собираясь с духом.

— Давай так: что бы ни случилось, мы разберемся. Все вместе. — Глаза моей сестры мгновенно наполняются слезами.

— Я боюсь его потерять, — говорит она так тихо, что даже микрофон не позволил бы тем, кто внизу, услышать. — Боюсь, что он больше никогда не заговорит со мной.

За Гермеса мне было почти неловко. За Хейвен — стало не по себе. За Геру… это просто разрывает душу. Моя сестра заслуживает лучшего. Она никогда не делала ничего плохого. Она просто любила не того человека, молча, оберегая свои чувства. Почему её заставляют так выставлять себя на показ? Ах, точно. Потому что я подпалил гроб и разозлил Урана. Как всегда, ответ на вопрос «кто виноват?» — Арес.

— Ну же, Лиззи, — издевается Ахилл. — Я начинаю скучать.

Гера даже не разворачивает листок. Сминает его в кулаке. — Я испытываю чувства к своему брату. К Зевсу.

Она говорит не очень громко, но, судя по реакции гостей в лабиринте, фраза долетела громко и четко. Посейдон имеет совесть сохранять каменное лицо, чтобы не заставлять её чувствовать себя еще хуже.

Наш кузен Гермес, напротив, кажется, мгновенно приходит в себя после собственного признания и вскидывает голову, разинув рот в форме огромной «О».

— Вот почему она предпочла бы положиться на теорию вероятностей, — подает голос Ахилл. Она обращается к Танатосу, который стоит на середине лестницы. — Ты бы мог подумать, что её слабость окажется именно такой?

— Честно говоря, эта семейка уже не может удивить нас своим безумием, — парирует она.

Что-то не сходится. Это замечаем только мы с Коэн — на её лице застыло то же выражение, что наверняка и на моем. Сердце пропускает удар, когда она кивает мне, подтверждая мою догадку. Даже Ахилл, Танатос и Уран этого не знали.

Велика вероятность, что эта записка пуста и Ахилл пошла ва-банк, надеясь заманить Геру в ловушку. Но неужели сестра с того самого момента, как ей её вручили, ни разу её не открыла и не прочла?

Неважно, говорю я себе. Главное, чтобы она не узнала и…

Но моя сестра не дура. Может, она не так быстро соображает, как я, но рано или поздно до неё доходит.

Щеки её еще мокрые от слез, но взгляд становится жестким. Она протягивает открытую ладонь Посейдону. Тот забирает записку и разворачивает, стараясь не порвать. Она пуста. В ней ничего не написано. Смех Ахилла и Танатоса разносится в ночи — оглушительный и резкий.

На помощь Гере приходит Хейвен. Она обнимает её и уводит на клетку Гермеса, поменявшись местами. Посейдон уже развязал свою записку; челюсти сжаты, вид разъяренный. Никогда не видел брата таким злым.

Пока он готовится читать свое признание, я бросаю быстрый взгляд на Геру. Она застыла как статуя и, хотя Коэн что-то без умолку ей говорит, кажется, она её не слышит.

— Моя тоже пустая! — восклицает Посейдон.

Мы с Гермесом подаемся вперед, чтобы проверить. Эта сумасшедшая попыталась провернуть один и тот же трюк дважды.

Ахилл фыркает и пожимает плечами.

Слышны еще какие-то реплики, но я слишком сосредоточен на последней пешке на моей доске. На той, что в каком-то смысле важнее всех остальных. Потому что я выставил Хелл на растерзание играм нашей семейки, несмотря на то что она твердо заявляла: не хочет иметь ничего общего с этим безумием.

Но я не лицемер. Не стану отрицать — мне любопытно. В чем её слабость?

Посейдон еще о чем-то спорит с Гермесом, когда я начинаю движение в её сторону. Она стоит на шестой клетке слева в последнем ряду, на белой. Она всё еще сжимает мой альбом для рисования, так сильно, что костяшки побелели.

— Ну же, Хелл, осталась только ты. Ты — последняя преграда между Аресом и правдой, которую от него скрывали всю жизнь, — подначивает Танатос. Теперь и он на доске, рядом с Ахиллом.

— Знаешь, чего ждать? — шепчу я ей, пока она развязывает узел на шнурке.

Она колеблется. — Нет, если честно, не знаю.

Хелл открывает листок и быстро пробегает глазами по тексту. Её взгляд мечется из стороны в сторону, глаза расширяются с каждой секундой. Выражение лица меняется от хмурого к потрясенному, а затем снова становится нейтральным и бесстрастным.

— Давайте дадим нашей публике немного контекста, чтобы было понятнее, — встревает Ахилл, ведя себя как ведущая ток-шоу. — У нашей Хелл Фокс в комнате есть тетрадь, куда она записывает всё, что приходит ей в голову. Весьма своеобразная вещь. Там и короткие рассказы разных жанров, и стихи, и детские сказки, и просто несвязные мысли. Жаль только, что она такая романтичная натура, девушка из прошлого. Вместо того чтобы хранить всё в файлах на компе, который вечно таскает с собой в Йеле, она предпочитает чернила и бумагу. Прячет тетрадку под матрасом в общаге. Некоторые вещи просто умоляют о том, чтобы их украли.