Чтение онлайн

ВЕЧЕР, КОГДА Я ЗАСТАВЛЯЮ ВСЕХ УНИЖАТЬСЯ

Ахилл воплощает в себе идеал греческого героя с его неустанным поиском славы и противостоянием смертности.

Арес

— Итак, Арес, что выберешь? Испытаешь теорию вероятностей или заставишь своих пешек признаваться? — повторяет Ахилл.

Теория вероятностей.

У меня вырывается усмешка. Самый ненадежный раздел математики из всех существующих.

Расчет вероятностей — это теория неопределенности. Она изучает явления, наступление которых зависит исключительно от случая. Поэтому их называют «случайными событиями»: они не являются ни достоверными, ни невозможными, а находятся точно между этими двумя полюсами. В рамках случайных событий можно выделить ситуации, у которых больше шансов произойти, чем у других. Каждой из них присваивается вещественное число: чем оно больше, тем выше вероятность того, что событие случится.

Очевидно, что я стою перед лицом случайного события: причины, вызывающие его, невозможно объективно контролировать или направлять. Пример случайного события — умная фраза от Лиама. Не то чтобы невозможно, что он скажет что-то дельное, но и уверенности в этом нет никакой.

Я могу рассчитать вероятность, но остальное — чистая воля случая. Никакие математические расчеты моего гениального мозга не помогут мне выбрать правильные клетки. Проще говоря: я в полной заднице.

— Хочешь бинокль, чтобы получше разглядеть лица своих пешек, Арес? — спрашивает Танатос снизу.

Я делаю вид, что расстегиваю пуговицы на штанах. — Я хочу такой, чтобы прицелиться в тебя и нассать тебе на голову.

— Арес, кончай паясничать и сосредоточься на игре, — обрывает меня Зевс.

Я достаточно хорошо его знаю, чтобы понимать: он бы с радостью залез сюда к нам.

— Выбирай! — командует Ахилл.

— Может, дашь мне время подумать, стерва? — огрызаюсь я на неё.

Поскольку между мной и моими пешками приличное расстояние, я подхожу к ним. Остановка перед Герой и Посейдоном. Теперь, когда я вижу их четко, замечаю на их одежде микрофоны — чтобы зрители могли слышать наши разговоры.

— Что мне делать? Скажите вы…

Внезапно Ахилл оказывается у меня за спиной. Первым делом хочется врезать ей ногой, но она реагирует быстрее и машет крошечным микрофоном — точно таким же, как у остальных. Жмет плечами.

— Прости, но мы должны дать гостям на балу возможность слышать нас без проблем.

Я вырываю его у неё из рук и наспех прицепляю, раздраженный этим очередным балаганом.

— Итак, что мне выбрать? Заставить вас признаваться или отправить в полет с пяти метров?

— Ты ведь шутишь? — Хейвен не двигается с клетки, видимо, таковы правила. — Очевидно, что ты должен заставить нас признаться. Попасть на одну из тридцати двух безопасных клеток — это не невозможно, но и не гарантировано.

Гермес усиленно кивает. — Согласен. Как бы тяжело ни было читать то, что написано в наших «пятах»… — Он указывает на ноги. На щиколотке у него та же бумажка, что я видел у гостей. — Мы обязаны. Без вариантов.

Теперь, однако, у меня возникает закономерный вопрос. Самый важный.

— Слушайте, а насколько вы тупые по десятибалльной шкале? Потому что я видел, как гости сами писали свои слабости на бумажках. Так что, если вы решили выложить что-то личное и интимное, вы сами на это напросились.

Судя по их лицам, что-то здесь не сходится. По идее, это я должен смотреть на них как на идиотов, но всё наоборот — они сверлят меня взглядами, полными изнуренного терпения.

— Мы не знаем, что написано на этих листках у нас на щиколотках, — бормочет Коэн.

Я навостряю уши. Видимо, я вдобавок еще и слух потерял. — Что, прости?

— Когда мы приехали, бумажки были уже готовы, нам просто велели привязать их к ногам, — объясняет Гера дрожащим голосом. Всё ясно. Я почти уверен, что её признание касается инцестуозных чувств к Зевсу, и она бы ни за что такое не написала. Кто-то сделал это за неё.

Дерьмо.

Если Ахилл и Танатос узнали эти секреты от деда Урана, что, черт возьми, написано в остальных бумажках?

Часть меня — та самая, что, к сожалению, преобладает, — начинает испытывать нездоровое и ярое любопытство.

— Давай проголосуем, — предлагает Посейдон, — а ты подчинишься мнению большинства.

Гера не колеблется ни секунды. — Тогда я голосую за случай и теорию вероятностей. — Все смотрят на неё с выражением от полного шока до недоверия.

Гермес подает голос первым: — Она по жизни пришибленная или тетя Тейя её из колыбели уронила?

Гера резко оборачивается и пытается броситься к нему через две клетки. Мы с Посейдоном хватаем её за руки и удерживаем, хотя она и не особо сопротивляется.

— Успокойся, — шепчу я ей на ухо. — Он не понимает, что это значит для тебя. Не заводись. — Секунда колебания. — По крайней мере, если хочешь его приложить, сделай это после игры.

Это было бы забавно. А кто я такой, чтобы мешать веселью и лишать себя зрелища?

— Прости, но если мы голосуем, я выбираю случай, — бормочет Посейдон.

— Ты с дуба рухнул? — инстинктивно наезжаю я на него. — Вы не понимаете, что выбираете. Вы психи!

Гера хватает Поси за руку, будто боясь, что я его переубежу. — Это наш выбор, ясно? В конце концов, разве не ты у нас гений математики? Вот и считай, ищи правильные клетки.

— Гера, — я чеканю её имя, стараясь сохранять спокойствие. — Тебе вместо мозга булыжник вставили? Мы говорим о теории вероятностей. Нет такой математической формулы, которая скажет мне, где эти тридцать две безопасные клетки. Я могу только знать шансы угадать их, выбирая наугад. Ты втыкаешь или мне карандаш с бумагой попросить и нарисовать тебе?

Она порывается возразить, но передумывает.

— Я за признания, — добавляет Коэн, бросая на Геру извиняющийся взгляд. — Мы не знаем, что написано в этих листках. Это тоже прыжок в неизвестность, но в этом случае мы хотя бы не рискуем сдохнуть.