Чтение онлайн

– Ещё два! – крикнул я Сульфуру.

– Стрелы кончаются! – отозвался лучник. – Осталось три!

Три стрелы на всё ещё двуглазую и четырёхрукую машину убийства, которая регенерирует от кристаллической энергии. Математика по-прежнему была не на нашей стороне.

Ракшас вырвал руку из стены и развернулся к Сульфуру. Боковые глаза отыскали наконец лучника, и демон бросился на него, раскинув три сохранившие подвижность руки, как паук, летящий на паутине. Сульфур выстрелил в упор. Стрела вошла ракшасу в открытый рот и вылетела через затылок, оставив дымящееся отверстие в черепе. Демон захрипел, споткнулся… но не упал. Регенерация тянула энергию из окружающих кристаллов, и дыра в голове начала затягиваться.

Сульфур уклонился от верхней руки, перекатился под нижней и вскочил на ноги за спиной Ракшаса. Две стрелы в колчане, два оставшихся боковых глаза. И дальнозоркий стрелок. Ему бы отбежать в сторону, чтобы было хоть какое-то расстояние, но времени на это не было. Лучник натянул тетиву, прицелился и выстрелил. Стрела вошла в левый боковой глаз, и Ракшас завизжал, крутанувшись на месте, как подстреленный медведь.

Один глаз. Один правый боковой глаз, маленький, подслеповатый, вероятно видящий лишь тени и силуэты. Ракшас метался по залу, круша всё на своём пути, четыре руки молотили по воздуху, стенам, полу, кристаллам. Обломки летели во все стороны, и оставалось только молиться, чтобы раненых не задело. Один осколок размером с кулак ударил Сульфура в грудь, и лучник отлетел к стене, хрипло вскрикнув. Лук выпал из его рук, покатился по камням.

Последняя стрела осталась в колчане. Сульфур лежал у стены, зажимая грудь, и дышал хрипло, со свистом, как будто каждый вдох давался через силу. Сломанное ребро, а может и два.

Заканчивать дело нужно было немедленно. И сделать это предстояло мне. Сейчас, пока Ракшас ещё почти слеп и дезориентирован. Потому что через минуту глаза регенерируют, и мы все умрём в подвале исследовательского комплекса цивилизации, которая сама себя уничтожила.

Печать на предплечье пульсировала. Жар двух чёрных лучей разливался по коже, и я чувствовал предложение. Печать предлагала силу. Как тогда, в Храме Утопленников, когда я запечатывал Левиафана. Кнопка с надписью «Нажми, если хочешь жить. Побочные эффекты прилагаются».

Обещание, данное Рагнару: не использовать печать без крайней нужды. Девять лучей, два уже заполнены, семь осталось до конца, и каждый следующий приближает точку невозврата. «Десятым демоном станешь ты сам».

Но крайняя нужда смотрела на меня тремя слепыми глазами и одним зрячим, и четыре руки её были в крови моих друзей.

Я потянулся к печати. Мысленно нажал кнопку. И мир взорвался болью.

Будто расплавленный свинец хлынул по венам, по нервам, докатился до каждой клетки. Боль была адской, непереносимой, одновременно отупляющей и не дающей окончательно потерять сознание и погрузиться в небытие. Кровь кипела, кости гудели, сцепленные зубы грозили вот-вот раскрошиться на мелкие осколки. Но вслед за болью пришла сила. Лавина, цунами, извержение, точно такое же, как при запечатывании Левиафана.

Перед глазами словно встало чёрное солнце, неведомым образом заливая всё вокруг слепящим светом. Этот свет сконцентрировался в пульсирующую точку и нацелился на Ракшаса. Долю секунды спустя, пульсирующий луч толщиной в руку ударил демона в грудь, и Ракшас замер, как муха в янтаре.

«СВЯЗАТЬ. ПОДЧИНИТЬ. ЗАПЕЧАТАТЬ».

Секундная отороль сменилась яростью – Ракшас сопротивлялся. Все четыре руки впились оставшимися когтями в камень, в стены, в кристаллы, как будто хотели уцепиться за ускользающую реальность. Демон ревел, визжал, хрипел, и рёв его эхом проносился по залу от стены до стены, от пола до проломленного потолка. Кристаллы на постаментах взрывались от резонанса, осыпая нас осколками. Мозаика на полу трескалась под ногами Ракшаса, который пытался вырваться из мерцающего луча.

Удерживаться на ногах мне удавалось только из последних сил, Левая рука намертво сжимала бесценный кристалл Воды. Кровь текла из носа, из ушей, из уголков глаз. Казалось, меня просто выжимает, как губку: энергия из тела уходила прямо в луч, который продолжал удерживать демона. Печать на предплечье горела так, будто кожа вот-вот обуглится. Два чёрных луча пылали яростным чёрным пламенем, и я чувствовал, как третий луч проступает рядом с ними, неумолимо, но медленно, слишком медленно…

И тут в мерцании потустороннего света что-то сверкнуло. Через силу заставив себя сфокусировать взгляд, я увидел на полу… топор – мой топор, который вырвало у меня из рук в самом начале схватки, когда мы ещё надеялись управиться с Ракшасом обычным оружием. Когда демон успел избавиться от него, я не заметил, да это было и не важно.

Не думая, что делаю и зачем, я шагнул вперёд, энергия потекла из меня с удвоенной силой, но я не обращал внимания. Нагнувшись, я подобрал верное оружие, перехватил поудобнее и одним яростным движением метнул тяжелый топор в противника.

Топор, совершенно не предназначенный для метания, тяжело перевернулся в воздухе. Изменённому в горячке боя сознанию вообще показалось, что он завис и сейчас со звоном вновь бесславно упадёт на пол… но всего долю секунды спустя лезвие с хрустом вошло прямо в центр грудины демона, мгновенно заставив все четыре руки безвольно обвиснуть.

А Ракшас начал уменьшаться. Его тело сжималось, втягивалось в мерцающий луч, повисшие плетьми руки заворачивались спиралями, как щупальца. Ноги ещё несколько раз проскользили по мозаике пола, оставляя глубокие борозды, но затем словно утратили вес. Гневный рёв демона перешёл в хрип, хрип – в тонкий скулёж, потом наконец оборвался и он…

Ставшее невесомым багровое тело закрутилось воронкой и растаяло. В зале возарилась неживая тишина.

Я рухнул лицом в каменную крошку. Кристалл Воды выпал из разжавшихся пальцев и покатился по полу, тускло поблёскивая. Едва не теряя сознание, я прикрыл глаза и ясно увидел, как рядом с чёрным дымом Шуссувы и холодным свечением Левиафана теперь клубилось нечто новое. Багровый сгусток, пульсирующий злобой и голодом.

Мучительная боль постепенно отступала, зато печать на предплечье горела тремя чёрными лучами. Третий проступил чётко, как свежая татуировка, рядом с двумя предшественниками. Жар от него шёл глубокий, до самой кости, и я почувствовал, что что-то во мне изменилось. Не сильно, не кардинально, совсем чуть-чуть. Как будто привычную комнату, в которой я жил, слегка обновили, пока я спал: передвинули мебель, перевесили картины. Всё вроде бы на месте, но что-то не так.

Шесть лучей до конца. Шесть лучей до точки, за которой Александр Сергеевич Ветров перестанет быть самим собой.

Тут до меня добрался Рагнар; передвигался он ползком, волоча окровавленную правую руку и упираясь железной в пол. Капитан посмотрел на моё предплечье, на три чёрных луча, и его лицо потемнело. Он ничего не сказал. Просто положил железную ладонь мне на плечо и сжал. Металлические пальцы были холодными, и этот холод отрезвлял лучше, чем ведро воды.

– Все живы? – прохрипел я.

– Живы, – отозвался Рагнар. – Кое-как.

Гелиос лежал у стены, привалившись к обломку постамента. Четыре борозды на боку сочились кровью. Распоротое бедро было перетянуто ремнём выше раны, и ткань штанины ниже ремня почернела. Паладин был бледен, как мел, но глаза его были открыты, и в них горел холодный огонь, который я видел уже не раз. Огонь воина, который отказывается умирать, пока не закончит дело.

Кашкай полусидел-полулежал среди обломков, обхватив рёбра руками. На лице его были слёзы – но, как мне показалось, не от боли, а от страха. Даже сейчас духи, раньше направлявшие каждый его шаг, не пожелали явиться, чтобы утешить его и поддержать. Он был один, по-настоящему один, и одиночество пугало его больше, чем демон, трещины в рёбрах и древний город в Мёртвых Землях вместе взятые.

Сульфур со стоном подобрал лук. Лучник стоял, покачиваясь, как пьяный, то и дело прижимая ладонь к боку, который на каждый вдох отзывался острой болью. Босые ноги были в крови, и на левой ступне, и без того лишенной пальцев, добавилась рваная ссадина от кристаллического осколка.