Чтение онлайн

Градский побледнел:

— Пятьсот рублей аренды! Если он сломается, я разорён окончательно!

Через десять минут Арсеньев, приглашённый по моей просьбе на случай если всё же потребуется ремонт артефакта, подошёл и осмотрел устройство. Максим нахмурился, проведя рукой над кристаллами:

— Остаточная энергия от битвы с Кощеем. Она искажает запись. Слишком много некротической силы пропитало это место.

— Всё пропало! — Градский схватился за голову. — Снимать невозможно!

— Погодите, — Ярослава подошла ближе, разглядывая искажённое изображение. — А ведь это… впечатляюще выглядит. Словно само оружие хранит след битвы с тьмой.

Все повернулись к княжне. Засекина пожала плечами:

— Используйте это как художественный приём. «Оружие, хранящее память о победе над Кощеем». Искажения создают ощущение остаточного присутствия побеждённого зла.

Белозёрова просияла:

— Гениально! Это же уникальный эффект!

— Новаторское искусство… Да, да! Это же постмодернистская деконструкция героического нарратива! Визуальная метафора борьбы света и тьмы, где протагонист несёт в себе отпечаток побеждённого зла! — он воздел руки к небу. — Это отсылка к ницшеанскому концепту «если долго смотреть в бездну», но переосмысленная через призму магического реализма! Тёмное свечение символизирует бремя героя, который, уничтожая монстров, сам становится частью тьмы! Какая экзистенциальная глубина!

Дружинники недоумённо переглянулись. Борис почесал затылок:

— Воевода, этот малахольный в порядке?

Ярослава закатила глаза:

— Это всего лишь остаточная некротическая энергия.

— Нет-нет! — Градский замахал руками. — Вы не понимаете! Это визуальная поэма о дуальности человеческой природы! Диалектическое единство противоположностей! Гегель бы заплакал от восторга!

Пока все обсуждали неожиданную находку, Скальд слетел с ближайшего дерева и уселся мне на плечо.

«Эй, скупердяй! А мне за участие в этом балагане что полагается?» — проворчал ворон в моих мыслях.

— Скальд тоже хочет сняться? — догадалась Полина.

«Не бесплатно же! — возмутился фамильяр. — Требую процент от прибыли! И орешки авансом!»

Когда я озвучил его требование, Ярослава расхохоталась:

— Даже птица понимает основы бизнеса лучше некоторых!

«Я не просто птица! — обиделся Скальд. — Я высокоинтеллектуальный магический фамильяр! Мой гонорар — три больших кристалла и мешок солёных орешков!»

«Один малый кристалл и горсть орешков», — предложил я.

«Два средних и полмешка!»

«Один средний, больше не дам».

«Грабёж! Эксплуатация! — заголосил ворон, но тут же добавил: — Ладно, согласен. Но орешки — только отборные!»

Пока мы препирались со Скальдом, Михаил снова включил артефакт. Теперь, зная об эффекте, он отрегулировал настройки, чтобы искажения выглядели контролируемо зловещими.

— Снимаем! — скомандовал Градский, войдя в азарт. — Дружина демонстрирует оружие!

Бойцы выполняли приёмы с клинками из Сумеречной стали, а тёмные отблески создавали впечатление, будто само оружие помнит уничтоженное зло. Эффект получался действительно впечатляющим.

— Теперь вы, маркграф! — режиссёр повернулся ко мне. — Просто скажите несколько слов о вашем оружии. Как сможете.

Я встал перед артефактом, держа глефу вертикально. Искажения окутывали лезвие призрачной дымкой. Говорить решил коротко и по существу:

— Два Кощея пали от этого оружия. Десятки Стриг уничтожены. Сотни Трухляков обращены в прах. Мы не обещаем лёгкой победы. Мы даём инструмент для выживания. — Сделал паузу, глядя прямо в записывающий артефакт. — Наше оружие проверено кровью Кощеев. Покупайте в «Угрюмых Арсеналах».

— Снято! — Михаил отключил устройство. — Получилось… необычно.

Градский смотрел на меня с новым уважением:

— Знаете, маркграф, в этой простоте есть своя сила. Никакой фальши, чистая правда.

— Которая продаёт лучше любых выдумок, — добавила Ярослава.

Полина светилась от счастья:

— Это будет потрясающая реклама! Спасибо всем!

Скальд недовольно каркнул:

«А меня даже не сняли! Где справедливость?»

«В следующий раз», — пообещал я.

«Следующий раз будет стоить дороже!» — предупредил ворон и улетел, ворча что-то о скупых хозяевах и недооценённых талантах.

Градский собирал оборудование, бормоча о «новом направлении в рекламном искусстве» и «синтезе реальности и мистики». Дружинники разошлись по своим делам, переговариваясь и посмеиваясь над утренним представлением.

— Неплохо получилось, — призналась Ярослава, подходя ко мне. — Без излишеств, но убедительно.

— Главное — эффективно, — ответил я.

Белозёрова уже строила планы:

— Запустим ролик через Эфирнет, купим рекламный блок в какой-нибудь программе!.. Люди должны знать — у нас есть оружие против настоящего зла!

Режиссёр пожал мне руку на прощание:

— Знаете, маркграф, я приехал снимать героическую драму, а получилось… — Градский театрально взмахнул рукой, — нечто между авангардом и документалистикой! В Бастионах за такое экспериментальное искусство платят втройне! Вы случайно не планируете ещё Кощеев убивать? Я бы целый цикл снял — «Хроники некротического следа» или что-то в этом духе.

— Обязательно, — мрачно отозвался я.

Прошло две недели с того первого визита к Анфисе. Гаврила сидел на берегу речки за острогом, методично чистя штуцер. Руки двигались привычно, механически — разобрать, протереть, смазать, собрать. Раньше это занятие помогало унять дрожь в пальцах, теперь же просто успокаивало мысли.

Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в медные тона. Где-то за спиной раздались лёгкие шаги. Парень не обернулся — за это время научился узнавать походку Анфисы. Тихая, почти неслышная, будто девушка боялась потревожить землю.

— Опять с оружием возишься, — мягко упрекнула она, опускаясь рядом на траву. — Ты же не на дежурстве сегодня.

— Привычка, — Гаврила пожал плечами, но отложил штуцер в сторону. — Раньше помогало… когда накрывало. Сосредоточишься на чистке, и вроде легче становится.

Анфиса кивнула, подтянув колени к груди. В её карих глазах не было ни жалости, ни осуждения — только понимание. За эту неделю парень успел оценить это качество. Девушка никогда не смотрела на него как на сломанного, не пыталась излишне опекать. Просто была рядом.

— Как спал сегодня? — спросила она, срывая травинку.

— Лучше. Только один раз проснулся, — признался Гаврила. — И то не от кошмара, а потому что Михаил храпел как медведь. Пришлось подушкой в него запустить.

В дни дежурства бойцы спали в общих казармах, а не по домам — так можно было быстрее собраться в случае тревоги. Гаврилу пока освободили от несения службы, но всё равно приходил в казармы, не желая отрываться от братства.