Чтение онлайн

Они не успели.

Термобарические снаряды вошли в зону поражения каскадом, один за другим, с интервалом в полсекунды. Первая волна распылила горючий аэрозоль, и воздух вокруг лагеря на мгновение изменился, загустел, превращаясь в прозрачную дымку с маслянистым мерцанием. Аэрозольное облако осело на руины, затекло в щели между обломками, окутало бегущих Жнецов, просочилось в каждую складку их хитиновых панцирей. Секунда тишины.

Вторая волна подожгла облако.

Вспышка залила мир белым, и сенсоры дрона, ведущего запись для отчётности, ослепли. Там, где стоял лагерь, расцветали огненные цветы. Первый взрыв поднял столб пламени на пятьдесят метров, и ударная волна разошлась кольцом, взметнув снег, грязь и обломки бетона. Следом ударил второй, третий, четвёртый, и взрывы слились в сплошную стену огня, пожравшую руины казино целиком. Температура в эпицентре была такой, что снег испарялся, минуя жидкую фазу, и земля под ним обнажилась чёрная, дымящаяся, с расходящимися трещинами, из которых выбивались струйки пара. Жнецы обугливались до костей на глазах: один из них, попавший в эпицентр, успел сделать три шага, прежде чем его хитиновый панцирь прогорел насквозь и осыпался пеплом, обнажив почерневший скелет, который по инерции сделал четвёртый шаг и рухнул. Жнецы корчились в пламени, и их предсмертный визг, искажённый расстоянием и жаром, как скрежет металла по стеклу, был слышен даже в городе.

Один из двух Кощеев, имевший облик гигантской уродливой гусеницы и раззявивший пасть за секунду до подрыва, горел ярче остальных тварей: аэрозоль, затёкший в его открытую пасть, вспыхнул изнутри, и тварь полыхала, как живой факел, разбрасывая горящие ошмётки хитина на десятки метров вокруг.

Часть термобарических снарядов ударила по куполу Хлада. Ледяная корка, растущая поверх земляных пластов, приняла на себя первый удар: взрыв разнёс матово-синюю поверхность в фонтан ледяных осколков, обнажив под ней бурую стену промёрзшего грунта. Второй снаряд ударил в ту же точку, и мёрзлая земля треснула, просела, выбросив столб пара и пыли. Последующие взрывы наложились друг на друга, раскалывая грунтовые пласты и вгрызаясь вглубь. Земля крошилась, плавилась по краям воронок до стеклянного блеска, и каждый новый удар выбивал из кургана тонны породы, разбрасывая обломки асфальта и скрученную арматуру на сотни метров. Купол пульсировал, то проседая под ударами, то вспухая изнутри, и в этих судорожных сокращениях было что-то живое и отвратительное, словно плёнка на ране, которая затягивается быстрее, чем её успеваешь сорвать.

Хлад непрерывно латал защиту: на месте разбитых земляных пластов из-под земли с хрустом вставали новые, а поверх них мгновенно нарастала свежая корка некроэнергетического льда. Одиннадцать прямых попаданий. На месте гладкого купола осталась оплавленная, дымящаяся масса перемешанного льда, грунта и шлака, изъеденная воронками. В нескольких местах защита истончилась настолько, что сквозь мутные остатки льда и раскрошенную землю угадывались тёмные силуэты тварей, сбившихся вокруг Абсолюта. Купол выдержал, однако Хлад потратил огромное количество энергии на восстановление, и мне хотелось верить, что эта трата аукнется ему позже.

Зато всё, что лежало за пределами купола, сгорело дотла.

Северо-западное скопление было рассеяно, коридор подкреплений перерезан, и Хладу предстояло либо прокладывать новый маршрут, либо ждать, пока выгорит зона поражения. Потери противника за одну ночь составили примерно десять тысяч Трухляков и Стриг, двадцать Жнецов, одного Кощея. Больше, чем за все шесть дней осады вместе взятые.

И самое главное: Хлад не мог этого предвидеть.

Впервые за семь дней инициатива оказалась на стороне обороняющихся.

Проход через портал отнял у него гораздо больше, чем Хлад рассчитывал.

Червоточина между мирами не имела ничего общего с дверью. Та открывается и пропускает свободно. Червоточина же сопротивляется изо всех сил. Ткань пространства не желала рваться достаточно широко для тела Абсолюта, и Хлад протискивался через неё, как грыжа через брюшную стенку — медленно, с разрывом тканей, которыми в данном случае было само пространство.

Каждая секунда прохода сжигала резерв, накопленный по ту сторону Грани за столетия, и, когда он наконец распрямился, пробив перекрытия здания и втянув в себя первый глоток чужого воздуха, внутри него зияла пустота. Кристалл в сердечной полости пульсировал тускло, едва отзываясь на команды, а три соединённых тела ощущались тяжёлыми и рыхлыми, как размокший песок.

Шесть дней ушло на восстановление. Портал питал щедро: некроэнергия текла с той стороны непрерывным потоком, и кристалл впитывал её, как потрескавшаяся земля впитывает воду после долгой засухи. Тело уплотнялось, наращивало новые слои мускулатуры и хитиновой брони. Аура расширялась: полсотни метров, семьдесят, сто… В первый день Хлад располагал половиной полной мощности, к третьему перешагнул три четверти, а к шестому вечеру достиг девяти десятых. Ещё день-два, и он выйдет на пик.

Разумеется, можно было выйти раньше. Пробить стены на половинной мощности, войти в город, убить тысячу, две, десять тысяч. Расточительство, свойственное низшим Жнецам, которые бросаются на стены, потому что не умеют ждать. Абсолют ждать умел. Каждый день промедления делал его сильнее, армию масштабнее, а осаду разрушительнее для живых. Да и зачем бить на девяти десятых, если через два дня будешь на полной?

Тем более портал требовал его личного присутствия. Первые двое суток Хлад физически не мог отойти от разрыва: щель начинала смыкаться без прямого контакта с кристаллом. Портал должен был укорениться, врасти в пространство, стать самоподдерживающимся хотя бы на несколько минут. К шестому дню он укрепился достаточно, а главное через портал наконец перешли Глашатаи и приняли на себя стабилизацию канала. С ними разрыв продержится и без самого Хлада, пусть недолго, но этих минут хватит, чтобы завершить начатое. Тогда он сможет отлучаться от кратера, не рискуя потерять единственную нить, связывающую его с той стороной.

Армия тоже набирала массу не сразу. Трухляки стекались на Зов тысячами из окрестных лесов, болот, заброшенных шахт и кладбищ, расходный материал, пригодный для заполнения траншей и поглощения огня. Для штурма укреплённого поселения нужны были командиры. Кощеи и Жнецы переходили через портал медленно, крупнее и энергозатратнее. Хлад помнил каждого: Жнецы были глупы и агрессивны, Кощеи умнее, зато слишком молоды, свежие трансформации, ни один старше двух столетий, без стратегического мышления. Стратегов из них не выйдет, однако для одновременного удара со всех направлений инструментов набралось достаточно.

Осада должна была сработать без его личного участия. Хлад знал это из собственного опыта и из коллективной памяти вида: тысячелетия экспансии, сотни осад. Холод, голод, ментальное давление, ночные вылазки — классический набор, ломавший людские поселения за три-четыре цикла. Зачем рисковать, если город падёт в руку сам, как перезревший плод?

Город, впрочем, не сдавался.

Коллективная память хранила случаи затяжного сопротивления, редкие, почти исключительные, обычно связанные с присутствием мага исключительной силы или древнего артефакта. Здесь имелось и то, и другое. Артефакт излучал тёплый ненавистный свет, от которого аура сжималась, как живая ткань от ожога. Работа старых мастеров: Хлад опознал почерк. Люди когда-то умели делать подобные вещи, и знание это стоило им дорого. Артефакт не убивал и не ранил, а мешал, как песок в механизме, как шум, от которого нельзя абстрагироваться. Ментальное давление, которое должно было сломать живых за три цикла, упиралось в этот свет и расходовалось впустую.

И тот человек на западной стене…

Хлад ощущал всех живых в городе — четверть миллиона огоньков, каждый мерцал по-своему, окрашенный страхом, болью, голодом, холодом, усталостью. Обычные искры, тусклые и уязвимые. Одна из них горела крупнее и горячее остальных. Это пламя резонировало с другими, подпирая их, как корневая система подпирает дерево, и каждая нить связи уплотняла целое, превращая четверть миллиона разрозненных огоньков в единый организм.

Коллективная память Бездушных узнавала этот почерк. Не конкретного человека, хотя и его тоже, проклятого Хродрика, а сам тип. Воля, которая подчиняет не принуждением, а притяжением. Которая заставляет слабых стоять рядом с сильным не из-за угроз, а потому что рядом с ним физически невозможно сдаться. Такие люди появлялись в каждом столетии, редко, по одному, по двое, и каждый из них стоил больше, чем вся армия за его спиной. Их нужно было убивать первыми.

Этот был из таких. И Господин предупредил, что его нельзя недооценивать.

На мгновение Хлад потерял фокус.

Изнутри, из глубины, где кристалл хранил остатки поглощённых сознаний, всплыло нечто, не принадлежавшее коллективной памяти. Лицо. Широкоскулое, обветренное, с густой светлой бородой и глубоко посаженными серыми глазами, в которых плескался холодный северный свет. Руки, державшие и копьё, и меч с уверенностью человека, для которого оружие являлось продолжением тела. Голос, произносивший слова на языке, которого Хлад знать не мог, и всё же понимал: «Всегда стой крепко, сынок. Земля держит того, кто не бежит».