Чтение онлайн

Я привык решать проблемы грубой силой и ударом в лоб, заявляя, что перед лицом абсолютной силы любые хитрости теряют смысл. Вот только в данном противостоянии абсолютная сила принадлежала нашему противнику. Единственным оружием, способным уничтожить Абсолюта, оставалось Королевское проклятие, древнейшее заклинание моего рода, которое выжигало жизненную энергию мага и обращало её в чистое разрушение. Чтобы оно имело шанс против Абсолюта на пике сил, пришлось бы потратить всю жизненную энергию, весь резерв, вложив всё до последней капли в единственный удар. Свежий Абсолют на полной мощности мог пережить даже полное сожжение моей души. Атаковать сейчас означало потратить единственный козырь впустую и умереть, не убив врага. Если же удастся ослабить противника, измотать его, часть переменных в уравнении изменится. Появится шанс убить врага, не заплатив за это собственной жизнью. Для этого я и пытался выгадать дополнительное время.

Вслух я продолжил:

— Вражеская провокация мне понятна, и я отказываюсь играть по чужим правилам. Классика военной теории: для успешного штурма нужно трёхкратное превосходство в силе. У нас нет трёхкратного превосходства. У нас идёт двадцатикратное отставание. Стены Бастиона, башенные турели, генераторы, рунные контуры — всё это умножает силу обороняющихся. За стенами один Архимагистр стоит десяти. В открытом поле, в ауре Абсолюта, один Архимагистр стоит ноль целых хрен десятых.

По толпе прокатился нервный смешок.

— Выйти из-за стен — добровольно отказаться от единственного преимущества. И даже если решиться на вылазку, я не могу забрать всех. Кто-то должен держать стены, иначе Бездушные войдут в город через пять минут после ухода гарнизона и выпьют досуха всех мирных жителей. Значит, на вылазку идёт максимум половина сил. Половина сил против Абсолюта, его армии и его ауры — это жертвоприношение, а не атака. Это не голосование в Боярской думе. Массовка здесь не поможет.

Я помолчал, давая словам улечься. Рабочие слушали, ропот утих.

В прошлой жизни я бился с Мором, другим Абсолютом, и тот опыт давал мне основу для сравнения. Хлад отличался от Мора во всём: иное тело, иные способности, совершенно иная тактика. Я пока не знал, где у Хлада уязвимые точки, как работает его аура на близкой дистанции, что произойдёт, если ударить по кристаллу в его сердце.

— Я пока не знаю слабых мест этой твари, — произнёс я вслух. — Атаковать вслепую — значит учиться на чужих жизнях. Мне нужно время на разведку и анализ. Оборона даёт эту информацию.

— Значит никакой надежды нет?.. — робко уточнил один из работяг.

— Этого я не говорил. Кое-какие боевые операции уже запланированы, просто сидеть на месте мы не собираемся. Каждый клочок информации — кирпичик в плане прорыва.

Женщина в комбинезоне скрестила руки на груди.

— А время-то работает против нас.

— С одной стороны, да, — согласился я. — Ресурсы убывают, и я об этом знаю лучше, чем кто бы то ни было. С другой стороны, каждый день осады — это день, когда глобальная портальная сеть восстанавливается, а подкрепления формируются. Помощь идёт. Бросить всё в атаку сейчас, когда есть шанс получить ударный кулак, — тактическое безумие. Стоит сначала дождаться подкреплений, потом нанести координированный удар.

Я обвёл взглядом толпу.

— Да, я понимаю, что у вас есть вопросы к моей тактике. Они логичны. Однако выжидание — единственная правильная тактика, потому что обороняющийся сильнее атакующего.

Рабочие притихли. Мужчина с перебинтованной рукой медленно кивнул. Он не выглядел воодушевлённым, однако выглядел убеждённым, а в осаждённом городе второе стоило дороже первого, потому что внутренние дрязги гарантированно ведут к поражению.

— Если вы запомните из моих слов только одно, запомните вот что. Врага мы уничтожим, — я рубанул размашисто ладонью. — Та тварь за нашими стенами сдохнет. Иной расклад не предусмотрен.

Остальные переглядывались, и в их лицах я читал понимание: человек перед ними говорил о том, в чём разбирался. Он не струсил, не прячется за чужими спинами. У него есть план.

Мари-Луиз закруглила общение, пообещав дополнительные обогревающие амулеты для гравировального цеха и горячее питание второй раз в смену. Мы вышли к машине.

В салоне было ненамного теплее, чем на улице: мотор натужно урчал, а печка гнала едва тёплый воздух, не справляясь с морозом.

— Вы не политик, князь, — произнесла Мари-Луиз, глядя в окно на проплывающие мимо фасады.

— Звучит как комплимент, — хмыкнул я.

— Политики предпочитают не давать чётких ответов, — продолжила она. — Всё может поменяться, каждое конкретное обещание превращается в долговую расписку. Вы же выложили стратегическую оценку толпе заводских рабочих, как генеральному штабу.

Я хмыкнул.

— У меня нет желания попусту чесать языком. Когда человек спрашивает, почему мы не атакуем, он заслуживает честного ответа, а не обтекаемой формулировки, в которой при желании можно найти любой смысл.

Хранительница усмехнулась, и эта усмешка удивительным образом смягчила её обычно строгое лицо.

Я заметил, что машина свернула не в ту сторону. Жилище Хранительницы оставалась слева, а мы уходили вглубь промышленного квартала.

— Мы едем не в резиденцию, — заметил я.

— На то есть причина, — ответила Текумсе-Дюваль, не оборачиваясь от окна. — Нам нужно обсудить одну тему.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Я наблюдала за вами последние шесть дней, — заговорила Мари-Луиз, и тон её голоса сменился. — За тем, как вы взяли на себя оборону чужого города, не потребовав ничего взамен.

Я слушал молча.

— Я готовила этот разговор два дня, — продолжила она. — И два дня не могла решиться. То, что я собираюсь вам показать, — главный секрет Детройта. Информация, которую хотят получить остальные Бастионы и за которой охотится герцог Меровинг. Именно поэтому он так мечтал присоединить Детройт к своим владениям. Ради того, что скрывается здесь, другие Бастионы пойдут на шантаж, аннексию или войну.

Она повернулась ко мне, и в тёмных глазах Хранительницы я увидел ту же решимость, с которой она шестые сутки тащила на себе четверть миллиона жизней.

— Изначально я планировала взять с вас магически обязывающую клятву. Нерушимую. Так поступил бы любой глава Бастиона. Так я поступала со всеми, кого допускала к этому уровню. А потом я увидела в действии Маяк Жизни. Оружие, которое любой правитель берёг бы как козырь для торга. Вы отдали его городу, не потребовав ничего. Ни клятв, ни гарантий, ни политических уступок. Даже не упомянули цену. Просто поставили и включили, потому что моим людям нужна была защита.

Хранительница выдержала паузу.