Чтение онлайн

Сигурд. Имя пришло само. Сигурд Железный Кулак.

Воспоминание не несло эмоций в человеческом понимании. Абсолют давно утратил способность чувствовать. Вместо тоски, радости или боли пришло нечто иное: резонанс, похожий на вибрацию треснувшего колокола. Кристалл в сердечной полости отозвался на имя, и на долю секунды Хлад ощутил фантомное тепло в конечностях, которые тысячу лет назад принадлежали живому человеку. Пальцы, сжимавшие древко копья. Ступни, упиравшиеся в утоптанную землю двора, где мальчик учился стоять под ударами деревянного меча.

Мальчик вырос и стал императором. Вырос и убил Мора, другого Абсолюта, на берегу великой реки. Проклятый Хродрик, сын Сигурда.

Хлад потянулся глубже. Там, в недрах кристалла, за слоями поглощённых сознаний, сохранились целые пласты памяти: запах дыма от осеннего костра, плач младенца на руках широкоплечей женщины с пшеничными косами, вкус медовухи из глиняной кружки. Обрывки жизни, принадлежавшей ярлу, который однажды вышел против Бездушных и проиграл. Его тело стало основой для первой трансформации, потом второй, третьей, четвёртой, и каждая уничтожала очередной слой человеческого, оставляя лишь структуру: кости, вросшие в хитин, мышцы, искорёженные некроэнергетическими волокнами, мозг, расплывшийся в кристаллическую матрицу. Сигурда не осталось. Хлад существовал вместо него, пользуясь переработанной памятью, как учёный пользуется архивом.

И всё же кристалл отзывался на имя.

«Достаточно».

Голос Господина пришёл не словами, а импульсом, в котором содержались приказ и предупреждение разом. Импульс ударил по кристаллу, как молот по наковальне. Фантомное тепло исчезло мгновенно. Воспоминания о Сигурде свернулись и ушли на дно, придавленные волей, которая была старше богов и не терпела колебаний.

Прошлое мертво. Цель — впереди.

Хлад принял импульс без сопротивления. Господин был прав. Ворошить архив бесполезно: из праха не извлечь ничего, кроме праха. Ярл Сигурд мёртв тысячу лет, и то, что его память до сих пор всплывает, говорило лишь о глубине залегания первичного сознания-основы, на которой выросла конструкция Абсолюта. Аномалия, не более того.

Хлад вернулся к непосредственной задаче.

Каждый день приносил новый сюрприз от осаждённых. Вместо паникующей толпы город превратился в механизм, где каждая шестерёнка работала: рабочие, которые должны были бежать и прятаться, усердно трудились, а раненые не выли от ментального давления, потому что их прикрывал артефакт. Вдобавок живые использовали некую незнакомую технику коммуникации, которую Хлад засёк по косвенным признакам: подкрепления прибывали в нужный сектор за минуты до того, как физический гонец мог добежать. Артефакты связи были мертвы в зоне подавления, и всё же гарнизон координировался так, будто связь работала. Значит, она шла через того человека на стене. Каким образом, оставалось неясным, и эту переменную следовало учесть.

Оставалось дождаться пика. День, может два. Барьер Бастиона просядет настолько, что пробой обойдётся минимальным расходом энергии.

В этот момент, прерывая его размышления, с неба обрушился огонь.

Хлад ощутил удары прежде, чем увидел вспышки. Паутина, состоявшая из тысяч нитей управления армией, которую он чувствовал целиком, как человек чувствует собственные конечности, начала рваться — нити лопались сотнями и тысячами за считанные секунды. Северо-западное скопление, тридцать тысяч Трухляков и Стриг, выстроенных для утреннего штурма, расползалось дырами, словно ткань, прожигаемая углями. Колонна подкреплений, непрерывная лента, тянувшаяся от портала, разорвалась в трёх местах и перестала существовать как единое целое.

Мгновенно подняв защиту, Хлад за долю секунды сформировал ледяной купол встал, спрессованный из некроэнергии до матовой синевы. Его своды выдержали одиннадцать прямых попаданий, однако каждый удар стоил чудовищного расхода энергии, и восстанавливать защиту приходилось непрерывно, латая земляные пласты и наращивая свежую ледяную корку быстрее, чем их разносили взрывы. Когда обстрел прекратился, Абсолют проверил состояние армии и обнаружил, что потерял за несколько минут больше, чем за все шесть дней осады.

Анализ потребовал секунды. Кристаллическая матрица обрабатывала данные параллельно, и вывод оказался однозначным: оружие, которое применили живые, превосходило всё, с чем Хлад сталкивался прежде. Дальнобойность и точность исключали случайность. Он допустил ошибку — оценил город по тому, что лежало на поверхности, забыв, что может быть спрятано в недрах. Ошибка стоила тысяч солдат: потеря некритична, портал продолжал поставлять подкрепления, и числа восстановятся за двое-трое суток. Зато показательна, потому что живые не просто адаптировались. Они контратаковали.

Выходить сейчас означало сражаться не на пике, с покалеченной армией, без подготовки, и это было бы глупостью. Оставлять удар без ответа — тоже. Живые ударили по его армии снаружи, значит, нужно ударить по ним изнутри, там, где они не готовы к обороне.

Хлад сфокусировался и потянулся к городу сквозь зону подавления. Обжигающий золотистый свет артефакта резанул ауру, как раскалённый нож. Усилие. Ещё одно. Хлад надавил всем весом кристалла, и барьер прогнулся, пропуская его волю внутрь. Удержать брешь удалось ненадолго — минуты, не больше, однако этих минут хватило, чтобы нанести два удара.

Первый — по разуму. Переключившись со сплошного поля тоски и безнадёжности на точечное воздействие, Хлад обратился к коллективной памяти, хранившей миллионы поглощённых сознаний, миллионы голосов с тембрами, интонациями, мольбами. Он начал перебирать их методично, подбирая к каждой цели, как ключ к замку. Детские голоса — к матерям. Женские — к часовым. Мужские — к тем, кто потерял товарищей на стенах. Каждый голос подогнан по тембру и возрасту, каждый знал слова, которые знает только близкий человек.

Хлад берёг эту тактику, потому что она требовала колоссальной концентрации и значительного расхода энергии: пробиваться через барьер, перебирать архив, подбирать каждый голос к конкретной цели и транслировать одновременно на сотни участков города. Теперь такой расход был оправдан: люди показали, что способны навредить его армии, даже не выходя из-за стен, и значит, нужно было разрушать их, ломая не стены, а людей за стенами.

Второй удар — по мёртвым. Зов. До сих пор Хлад использовал его ограниченно, поднимая мертвецов в радиусе ауры за пределами стен и формируя из них передовые шеренги. Теперь ударил направленно, через затягивающуюся брешь в светящемся куполе, по всему мёртвому внутри города. После потерь от обстрела ему нужны были свежие солдаты, и город оказался ближайшим источником.

Брешь затянулась. Хлад отступил, сберегая остатки энергии, потраченной на пробой. Результат он узнает по косвенным признакам: по колебаниям огоньков за стенами, по вспышкам паники, по тому, сколько из них погаснет до рассвета.

Время работало на Бездушных.

Так было всегда.

Так будет и здесь.

Голоса пришли за час до рассвета.

Я стоял на командном пункте западного сектора, когда дежурный офицер связи, молодой лейтенант с покрасневшими от недосыпа глазами, вскинул голову и побледнел. Секундой позже почувствовал и я, но не ушами, а через Воинскую связь, по которой хлынула волна чужого ужаса от сотен точек разом.