Чтение онлайн

Я обозначил ситуацию. Хлад отступил, получив повреждения, но жив. Портал по-прежнему функционирует, привязанный к телу Абсолюта, и армия Бездушных продолжает получать подкрепления. Сидеть и ждать означает дать врагу восстановиться. Нужно атаковать, не затягивая с этим.

Герсдорф слушала, и на первом же перерыве, когда я перешёл от обзора к конкретной тактике, позволила себе ремарку:

— Берлинская академия изучает Абсолютов двести лет, — произнесла баронесса ровным голосом, глядя мне в глаза. — Вы изучали их, по вашим словам, по семейным архивам. Простите, если я оставлю за собой право подвергать ваши решения сомнению.

Клара привыкла к тому, что она глава Арбитров и оперативные решения принимаются внутри подразделения. Я был чужаком, князем из захолустья Содружества, который по решению политиков командовал операцией. Берлинский Феникс не устраивала сцен, потому что была слишком профессиональна для этого. Её замечание прозвучало спокойно, почти буднично.

— Сомневайтесь, мне-то что, — ответил я. — Главное, исполняйте.

Я сформулировал план, для которого потребуется штурмовая группа из лучших бойцов и магов. Территория вокруг Чёрного Вигвама пуста, гражданских нет, а значит, можно использовать самую разрушительную магию без оглядки на сопутствующий ущерб. Для максимальной эффективности нужно заранее продумать тактические связки, комбинации заклинаний, а для этого мне необходимо понимать возможности каждого участника.

Недорубко поднял руку, дождался кивка и спросил коротко, по-военному:

— Штурмовая группа — это ударный кулак. А кто держит периметр, пока кулак бьёт? Мои ребята привыкли воевать хоть со Жнецами, хоть с Кощеями, в охранении толку от нас будет мало.

— Гарнизон Детройта обеспечивает внешнее оцепление. Для ваших талантов найдётся иная работа.

Это сотника, похоже, устроило.

Аветисян, до сих пор молча изучавший карту, ткнул пальцем в один из подходов к Чёрному Вигваму.

— Здесь овраги и промёрзший лес. Мои люди знают, как воевать на пересечённой местности, для нас это привычная работа. Если нужен фланговый заслон на западном направлении, мы возьмём это на себя.

— Учту.

Строганов, сидевший с каменным лицом, процедил, не глядя на меня:

— Каковы будут наши задачи?

Фраза звучала так, будто каждое слово причиняло ему физическую боль, но граф произнёс её целиком, и это уже было чем-то. Шуйский рядом молча кивнул, подтверждая интерес.

— Определимся по ходу совещания, — ответил я. — Криомант и аэромант в штурмовой группе лишними не будут.

— А кто назначил князя Платонова координатором операции? — спросил Велеславский, ломая вдребезги деловой тон совещания.

Вопрос был адресован не мне, а всем. Старый металломант сидел, скрестив руки на груди, и его седая голова была чуть наклонена набок. Глаза за шестьдесят лет боевой практики не утратили цепкости, и сейчас они смотрели на меня с выражением, которое я читал без труда.

Мари-Луиз сочла нужным вмешаться:

— Бастион находится под моим управлением, и мне решать, кто координирует оборону. Совет Бастионов при участии князя Голицына, — намёк был весьма прозрачен, — это поддержал. Вы сами из Содружества и прекрасно знаете позицию московского князя по этому вопросу.

Велеславский кивнул. Принял к сведению. В его глазах я прочёл то, что старик не говорил вслух: решение политиков его не интересовало. Он уважал силу. Политики назначили меня координатором, ладно. Однако Велеславский не пойдёт в бой под командованием человека, чью силу не проверил лично. И проверит он её тем единственным способом, который считает достоверным.

Я разглядывал его: невысокий жилистый мужчина за шестьдесят с короткой седой стрижкой и глазами, в которых не читалось ничего, кроме расчёта. Досье на Велеславского, собранное ещё Коршуновым до осады, укладывалось в несколько строк, но строки эти были красноречивы: полвека по горячим точкам мира, причём не по приказу, а по собственной воле. Человек, который напрашивался туда, откуда другие бежали. Родион сформулировал кредо этого человека предельно понятно: «Если Велеславский приехал, значит кому-то конец».

— Вы просите нас раскрыть свои возможности, — продолжил металломант. — Справедливо. Однако я заметил, что вы не раскрыли свои. Тактические связки требуют, чтобы каждый знал потолок партнёра. Я знаю потолок каждого в своём отряде. Ваш не знаю. Это нужно исправить.

Герсдорф с интересом следила за развитием ситуации и не вмешивалась. Не одёрнула соратника, не встала на мою сторону. Наблюдала, как наблюдает скучающий зритель, когда двое чужаков выясняют иерархию.

Я мог бы сказать: «Не время». И был бы прав, потому что город всё ещё в осаде, Абсолют за стенами и люди продолжают гибнуть. Ишикава велела мне отдыхать сутки, не напрягать магические каналы, чтобы не повредить их перманентно. Всё это были веские аргументы. Однако мне предстояло сражаться рядом с этим человеком, а сражаться рядом с тем, кому не доверяешь, хуже, чем сражаться в одиночку. Велеславский не успокоится, пока не проверит. Если не проверит, будет подсознательно саботировать каждый мой приказ. Не из злобы, а из невозможности подчиняться тому, кого не уважает. А уважение для людей его породы измеряется в одной-единственной валюте.

— Замечание справедливое, — сказал я и поднялся из-за стола. — Будет гораздо продуктивнее, если мы прямо сейчас закроем этот вопрос.

Я направился к выходу. Велеславский, мгновенно уловив посыл, последовал за мной, и стул его отъехал назад с негромким скрипом. Остальные переглянулись.

— Это то, что я думаю? — спросила Токугава шёпотом, который услышали все присутствующие.

Никто не ответил. Все встали и пошли следом.

Мы выбрались на площадку за резиденцией, бывшую парковку, расчищенную под перевалочный пункт. Утоптанный снег похрустывал под ногами, вокруг громоздились штабеля ящиков с боеприпасами, бочки, обломки строительных конструкций, арматура, трубы, куски кровельного железа. Металла вокруг были тонны.

На улице старик посмотрел мне в глаза.

— Я не сомневаюсь в вашем ранге, — спокойно произнёс он. — Я сомневаюсь в рекомендации Его Светлости Дмитрия Валерьяновича. Он политик, а политики склонны преувеличивать достоинства союзников.

Вежливость, которая была хуже грубости.

Я понял суть этого человека сразу, потому что видел таких тысячу лет назад и вижу сейчас. Велеславский даже стоял, как человек, готовый к драке: вес равномерно распределён на обеих ногах, руки свободны, центр тяжести чуть занижен. Он даже не осознавал этого, тело приняло боевую стойку автоматически. Голос его звучал ровно, а вот глаза выдавали совсем другое: в них горел неутолимый голод, тот самый блеск, который я видел у людей, для которых бой есть потребность главнее пищи и воды. Репутация сорвиголовы говорила сама за себя. Этот человек всю жизнь искал равного и не находил. И вот ему говорят, что равный стоит напротив, причём на тридцать лет моложе него.

— Места маловато, — сказал я, оглядывая площадку, — ну да ничего, нам с вами хватит, верно, Анатолий…

— Ефимович, — подсказал старик и чуть скривил рот, выдав гримасу наиболее близкую к улыбке, на которую он был способен. — Хватит обязательно…

Правила не обсуждались, потому что их не существовало. Два металломанта и площадка, полная металла. Кто первый уложит другого на лопатки или заставит сдаться. Негласно подразумевалось, что это проверка техники и мастерства, а не масштабной боевой мощи: ни один из нас не стал бы сносить полквартала в товарищеском поединке, когда городу и без того досталось. Поэтому в ход пойдёт мелочь, всё то, что требует не грубой силы, а точности, скорости и контроля.