Чтение онлайн

Доклад лёг мне на стол под вечер, и уже по тому, как Пётр Павлович раскладывал передо мной бумаги, я понял: лёгкого разговора не выйдет.

— Пятеро помещиков из восемнадцати, что вошли в пилотный проект, подали иски, Ваша Светлость, — проговорил он, придерживая верхний лист. — Каждый в своём княжестве, каждый своему выездному судье, и ни один — ни на реформу, ни на вас. Целят в конкретный акт казённой комиссии. Мол, та комиссия закрепила арендную ставку ниже рыночной и тем нанесла землевладельцу убыток, а это посягательство на право собственности.

Я взял один из исков, пробежал глазами. Составлено гладко: с расчётами, со ссылками на тот самый кодекс, что я и провозгласил. Чистая работа, грамотная, без зазубрины, за которую удалось бы зацепиться.

— Рука одна, — сказал я.

— И человек один, — подтвердил Стремянников. — Аристарх Львович Чагин. Все пятеро к нему обратились. Или он к ним… Лучший адвокат, какого добывают за деньги, и денег своих он стоит сполна. Я Родиону Трофимовичу про него уже доложил, — кивок в сторону.

Коршунов, до сих пор молча подпиравший стену у окна, отлип от неё и шагнул ближе.

— Так точно. Я про этого Чагина, Прохор Игнатич, всё разузнал, — глава разведки раскрыл папку. — Имя себе он сделал на наследственных тяжбах. Выступал за дальнюю родню да за кредиторов против вдов и прямых наследников и по букве закона оставлял их без поместья, без крыши над головой. Берёт того клиента, кто больше отсыплет, гонорар вперёд, а верность в прейскурант не входит, — Коршунов хмыкнул. — Есть за ним история, какой другой стыдился бы, а этот носит её как орден: в споре о наследстве пошёл против собственной двоюродной тётки и пустил старуху по миру. Выиграл вчистую и спал спокойно.

— Что ещё?

— Из дворян обедневших. Дар то ли хилый, то ли вовсе пустой, оттого всю жизнь он точил единственное своё оружие — букву закона. А тех, кто магией давит, втихую презирает. Повадка холодная, учтивая, сыплет ровной правовой скороговоркой, но, говорят, по делу. Колода у него краплёная — закон, вывернутый наизнанку.

Я отложил иск, перевёл взгляд на Петра Павловича.

— Ваше мнение?

— Чагин рассчитывает не на выигрыш дел, Ваша Светлость, — произнёс он, подбирая слова с обычной осторожностью. — Громкий проигрыш ему пойдёт на пользу больше выигрыша. Он гонит дело к эскалации, чтобы вытащить нашу внутреннюю тяжбу в Переславскую палату под вывеской «Князь Платонов отбирает у подданных частную собственность». Иски потому и раскиданы по княжествам, чтобы со стороны чудилось стихийное возмущение всего дворянства, от Владимира до Костромы, а не сговор пятерых. И пятеро их, не восемнадцать, оттого что отбирал Чагин хирургически: взял те дворы, где комиссии и впрямь занизили, либо где занижение можно выставить спорным. Качество доказательств вместо числа жалобщиков.

Стремянников помедлил и прибавил то, что понравилось мне меньше всего.

— Беда в том, что по двум-трём искам комиссия и впрямь промахнулась, и в лоб тут не отбиться. Ставку определяет комиссия, а не рынок; раз она занизила — убыток налицо, и отмахнуться не получится. Вы сами строите правовую систему. Если первый же ваш закон на деле топчет частную собственность, система теряет смысл, а вас выставят лицемером.

Захотелось хорошенько стукнуть этого юркого Чагина, а пуще всего, узнать, кто за ним стоит.

Выборочную перепроверку межевания я завёл ещё после муромского дела, когда землемер за мзду занизил оценку в пользу барина и выдал крестьянам негодные отрезки. С тех пор Аудиторский приказ обходил пилотные деревни по очереди, проверяя каждую пятую комиссию, а на то, чтобы накрыть все восемнадцать разом, рук не хватало. До части хозяйств оценщики Артёма добрались бы лишь через неделю-другую. «Людей не хватает», — повторял он. Про мою проверку Чагин, вероятно, знал не хуже меня самого. Кто бы ни стоял за адвокатом, дрался он ровно так, как мне всегда претило драться.

— И это не всё, — Пётр Павлович пододвинул вторую стопку. — Тем же приёмом те же пятеро ударили ещё в одном месте. Чагин собрал коллективную челобитную против самого пилотного проекта и внёс её в Боярскую думу Угрюма.

Логично. Думы Ярославля, Костромы, Мурома мне не указ, их я пропущу мимо ушей. С угрюмской сложнее — здесь моя столица. Отменить указ дума не властна, зато может официально зафиксировать, что исполнение княжеского указа нарушает тот самый кодекс о собственности, который я и провозгласил.

Я поднялся, прошёлся вдоль окна, глядя на черепичные крыши Угрюма, тронутые закатом. Передо мной лежали две дороги, и обе сворачивали в яму. Продавить указ силой значило растоптать собственную судебную реформу, на которую я положил годы. Уступить и переписать пять оценок значило расписаться, что давление работает, и назавтра в суд выстроится очередь из таких же ходоков.

Вот только дорог было не две, да и просчитался Чагин крепче, чем сам полагал. Ударил он точно в зазор: поторопился вскочить, пока моя проверка не докатилась до его клиентов и не вскрыла всё сама, безо всякого иска. Эта самая спешка его и выдавала. Достойный противник дождался бы, чем обернётся аудит, а этот рвался аудиторов опередить. Я слишком долго прожил, чтобы выбирать из того, что мне подсовывают.

Я обернулся к Петру Павловичу.

— В самой их затее сидит фальшь, и крупная. Чагин трубит на весь эфир, что князь отбирает у дворян собственность. Только отбирать у них нечего: земля как стояла за помещиком, так и стоит, иск не про отнятое. Они добиваются другого, чтобы их землю признали более урожайной, а значит и прибыльной, чем оценила комиссия. Чем прибыльнее земля, тем выше арендная ставка. Платит же её не помещик, а крестьянин, что эту землю пашет.

Юрист медленно склонил голову, и по лицу его я видел, что он уже понял, куда я веду.

— И что важнее всего, фальшь эту разглядел бы не я один. Дайте Артёму сличить их заявки с амбарными книгами да с урожаями прошлых лет, он вскроет её и без меня, на то у него целый Приказ. Земля либо родит столько, сколько они кричат, либо нет. Врать тут можно ровно до первой честной ревизии. А ревизию я завёл сам, ещё прежде всякого иска.

— Так точно, — подал голос от стены Коршунов. — Цифру не запугаешь и не подкупишь. Она своё скажет.

Правда была на стороне фактов, и мне оставалось одно: убрать с её пути всё, что её задерживало.

— Через иск перешагнём, — сказал я. — Отвечать на него я не стану. Иск Чагина мне не угроза, а повод сделать разом и в открытую то, что и без него уже шло. Он сам себя подвёл под удар.

Своим распоряжением, не дожидаясь ни судов, ни думы, я отменил и очередь, и неторопливый ход проверки. То, что Аудиторский приказ Артёма проходил выборочно, деревню за деревней, пошло теперь сплошняком: все восемнадцать пилотных деревень разом. И мерили их не по тому, что кричит истец, а по факту. Ставку в пилоте комиссия высчитывает от настоящей доходности земли, а доходность было с чем сличить: государственные отчёты, амбарные книги, закупочные ведомости и мельничные записи показывали, что земля родила за прошлые годы и что с неё ушло на продажу.