Чтение онлайн

– Полегче, а Крэг, – пробормотал Ксавьер. – Этого предателя ждет петля, а не плаха.

– Петля? – Я вытянул шею, вглядываясь в кроны деревьев в поисках задушенного солнца. – Судя по моим наблюдениям, мы направляемся на восток. В Сан-Мишоне закончились веревки?

– Тебя необходимо доставить в Августин, еретик.

Я повернулся, чтобы посмотреть на сестру, ехавшую рядом со мной. Валия д’Наэль не обращала на меня ни малейшего внимания, пока говорила, устремив взгляд на замерзший лес впереди.

– О твоем преступлении доложили самой императрице Изабелле, – сказала она. – Так что ты предстанешь перед судом в Башне Слез по обвинению в ереси и убийстве воинов инквизиции и членов Серебряного Ордена на священной земле.

– Вряд ли можно назвать священной землю, где пытались убить дитя, – прорычал я.

– Поэтому лучше убивать там монахинь?

Я смотрел на Лаклана, пока он говорил, и его лицо потемнело от ярости.

– Лаки, ты не понима…

– Достаточно понимаю! Аббат Серорук! Сестра Хлоя и Финчер. И остальные! Ты убил их всех! Кузнец Аргайл рассказал, что это был ты!

– А Аргайл рассказал тебе, почему я это сделал? Рассказал он тебе, за что…

– Где они, ублюдок? – Лаклан сплюнул на землю, скривив губы. – Где твоя сестра-холоднокровка? Твоя шлюха – похитительница шкур? И эта блондинистая ведьма, которой вы все трое обязались служить?

– Семеро мучеников, Лаклан, Диор – не ведьма! И все, что я сделал в Сан-Мишоне, я сделал, чтобы спасти ей жизнь! Хлоя и Серорук собирались перерезать ей горло! Убить невинное дитя на…

– Невинное? Это опять шутка? – Лаклан покачал головой, и его зеленые глаза засверкали, как осколки стекла. – Я должен был догадаться. После того, как ты попал в объятия этой лживой Иезавели, я должен был понять, что тебе больше нельзя доверять. Но я забыл, насколько ты слаб, Габриэль.

Я глубоко вздохнул, игнорируя оскорбление в адрес Астрид, и взглянул на угодника, который ехал рядом с Лакланом.

– Мы сражались бок о бок в Кадире, Ксавьер. Потом в Тууве. Ты знаешь меня. Ты знаешь, что я бы никогда…

– Знаю. В свое время ты действительно проливал кровь за Сан-Мишон, – ответил здоровяк твердым, как камень, голосом. – Но я также знаю, что ты опозорил наш святой орден, нарушил священные обеты и вернулся из изгнания не для того, чтобы просить прощения, а чтобы убивать верных слуг в доме Господнем. – Он покачал головой. – Получается, что я тебя совсем не знаю, де Леон. А, может, и не знал никогда.

Я умоляюще посмотрела на мужчину, ехавшего рядом со мной.

– Лаклан…

– Хватит, – прошипел он, поднимая руку. – Дева-Матерь, видеть тебя не могу. И не хочу.

Лаклан пришпорил своего сосья, и тот помчался вперед, стуча копытами по свежевыпавшему снегу. Я поискал глазами Ксавьера, но он поднял воротник и уставился прямо перед собой, полностью игнорируя меня. Не отвел от меня взгляд лишь младокровка, и его карие глаза остались холодными и невозмутимыми. Ему было, может, лет восемнадцать: коротко подстриженные темные волосы, гладкий подбородок. Судя по размеру огромного меча, притороченного к седлу, я предположил, что он произошел от кого-то из Дивоков, как и Лаклан.

– Как тебя зовут, брат? – спросил я.

– Араш Са-Пашин. Хотя большинство зовут меня Робином.

– Робин[5], – улыбнулся я. – Ты быстр, как малиновка?

– Мой наставник говорит, у меня голос, как у малиновки. Пришлось поверить ему на слово. В конце концов, их не так уж много осталось в эти ночи. – Он оглядел меня с ног до головы, поджав губы. – Знаешь, а он рассказывал мне истории и о тебе, герой. Когда я был инициатом. Про все, что ты творил, когда был в моем возрасте.

– А кто был твоим наставником, быстрый Робин?

Он сотворил знак колеса, и взгляд его стал еще холоднее.

– Аббат Серорук.

– Ну что ж, – вздохнул я. – Просто чертовски замечательно, да?

Мы ехали сквозь метель, тело у меня болело, руки были закованы, босые ноги мерзли. А поскольку в меня стреляли серебром, боль усиливалась из-за постоянной жгучей жажды. Но когда я пожаловался, Валия просто приказала заткнуть мне рот кляпом. Так я и ехал, дни напролет оставаясь их пленником, а страдание и боль ощущались еще сильнее всякий раз, когда я тянулся к Диор.

Я поклялся, что никогда ее не покину. Но каждый раз, пробравшись сквозь тьму и холод к крови, которую она несла на себе, я обнаруживал, что она все дальше и дальше от меня.

Я терял ее.

С каждым днем. С каждым часом. С каждой минутой.

Но и это была не самая большая из моих проблем.

Когда мы на третью ночь остановились на привал, я сидел на снегу, и тело у меня немело от холода. Мужчины разожгли костер, и сестра Валия, усевшись напротив, грозно смотрела на меня. Клянусь, эта женщина спала и видела меня повешенным. Угодники давали мне курить санктус, но лишь по полтрубки в день. Но, что еще хуже, у Валии были дни лун, и я чувствовал запах ее крови в каждом вздохе. Только этим и сжигающей меня изнутри жаждой я могу объяснить, почему до меня только через три дня дошло, где мы находимся.

Юный Робин оправдывал свое имя и каждый вечер доставал из седельной сумки арфу из кровавого дерева, чтобы исполнить какую-нибудь навязчивую мелодию. На обустройство ночлега компании из тридцати человек ушло некоторое время, но после того, как мы устроились, здоровенный головорез, в чьи обязанности входило кормить и водить меня в туалет, – уродливый сын тролля по имени Тибо – вытащил у меня изо рта кляп, чтобы дать глотнуть солоноватой воды.

– Что мы здесь делаем? – прохрипел я.

– Заткни свое безбожное хлебало, ублюдок, – ответил головорез.

Я проигнорировал его приказ, глядя в глаза Ксавьеру.

– Зачем мы едем в этот п…

Мне в лицо с размаху влетел чей-то кулак, из глаз посыпались искры, и я свалился на снег. Сплюнув кровь, я сердито посмотрел на подонка, который меня ударил. Бородатое лицо Тибо исказилось в уродливой ухмылке, и он замахнулся для следующего удара.

– Я же тебе сказал заткнуть свое гребаное хлебало.

– Полегче, брат, – вмешался Лаклан.

Он сидел, прислонившись к дереву, с Саблей. Он почесывал собаку за ухом, и она радостно стучала лапой по снегу. Он снял свою перевязь с пятью колесцовыми пистолетами и стянул перчатки, обнажив под костяшками пальцев выгравированные серебром буквы «БОЖЬЯ ВОЛЯ». На левой руке у него был старый, ужасный ожог: кожа зажила, покрывшись красными пятнами, на которые так и не нанесли чернила его эгиды. Когда он посмотрел Тибо в глаза, в них вспыхнул огонь.

– Мы здесь еретиков не щадим, угодник, – прорычал здоровенный ублюдок.

– Этот человек прикончил Саду Илона, – сказал Лаклан. – Лауру Восс. Даника и Анеке и ужасного Толева Дивока в схватке один на один. Он не заслуживает побоев, пока закован в кандалы.

– То, чего он заслуживает, ждет его в Августине, – отрезала сестра Валия. – Этот человек – отступник. Раб трижды проклятого исчадия ада, и с его рук капает кровь правоверных.

– Да, сестра, он низко пал, – Лаклан кивнул. – И я буду улыбаться, когда его повесят. Но прежде чем окончательно сбиться с пути, Габриэль де Леон преподал мне пару уроков. О порядочности. О милосердии. И я не собираюсь сидеть сложа руки, пока ваши люди избивают беспомощного пленника.