Чтение онлайн

Она пожала плечами, встретившись со мной взглядом.

– Ненависть – яд. Надежда – спасение. А в этом мире все еще есть кое-что, что стоит спасать.

Я нахмурился, глядя на имя, вытатуированное на моих пальцах. И тут же услышал какое-то движение в ночи за пределами нашего костра. Ветер донес слабый смех маленькой девочки. Воздух наполнился ароматом ландыша, и в уголках глаз у меня защипало.

– Ты скучаешь по нему?

– С каждым днем все меньше, – вздохнула Феба.

Мой взгляд был прикован к двум бледным теням, которые стояли в темноте у края света.

– Знаешь, вот это и пугает меня больше всего, – пробормотал я. – Мысль о том, что единственное, что у меня от них осталось, – это горе. И как только оно исчезнет, исчезнут и они. А без них опустеет и мир. Я скучаю по ним так, словно лишился части себя. И, честно говоря, Феба, не знаю, что ранит больше. Держаться за них или отпустить.

– Тебе не нужно их отпускать. Тебе просто нужно за что-то зацепиться.

– Неважно, во что ты веруешь, важно верить хоть во что-то, – вздохнул я, переводя взгляд с призраков, которые наблюдали за мной, на небеса над головой.

– По-моему, звучит мудро, – кивнула Феба.

– Так сказал мне мой друг Аарон. – Я покачал головой. – Теперь он мертв.

Она встретилась со мной взглядом, и в этом сплаве платины и золота светилась жалость. Я посмотрел на наши руки, на серебро у меня на коже, поблескивающее в свете костра. И хотя ее когти были бритвой для меня, а среброчернила на моих – ядом для нее, она все же осторожно сплела свои пальцы с моими. Ее прикосновение напоминало весенний дождь: нежное, спокойное и опасно теплое.

Я задумался, права ли она. Нужно ли мне что-то еще, ради чего стоило жить.

С той ночи, когда я похоронил свою семью, я вообще не задумывался о будущем. Сначала погрузился в мысли о мести Фабьену, затем попытался заботиться о Диор. Но что будет потом? Если я каким-то волшебным образом исполню все это? Вечный король обратится в прах. Грааль спасет мир.

А дальше? На следующий день?

Но тут я кое-что почувствовал под поющей кожей Фебы, кое-что, заглушившее глупые вопросы в моей голове. Оно бледно-голубой паутиной окутало ее запястья, поднимаясь по татуированной руке к длинной, изящной линии шеи, и загремело там так, будто все – и небеса, и ад – замерли в ожидании.

Пульсируя. Моля. Нуждаясь.

Я с трудом отвел глаза от призраков. Аромат ландыша медленно исчезал на ветру, а звук зовущего меня голоса маленькой девочки теперь сливался с учащенным пульсом Фебы. Но я отвернулся от теней моего прошлого и от этого золотистого взгляда и потянулся в ледяную бездну, чтобы почувствовать Диор. Эта тонкая нить надежды была единственным, за что мне оставалось цепляться.

– Гребаная благая Дева-Матерь…

Феба подняла глаза, когда я вырвал свою руку из ее, и вскочила на ноги.

– Габи? В чем дело?

– Диор, – прошипел я.

Ее глаза наполнились страхом. А мои затопило отчаянием.

– Я больше ее не чувствую.

IX. Ни обещаний, ни обетов

Мы неслись ураганом, стремясь как можно скорее покинуть Фа’дэну и броситься навстречу усиливающимся ветрам. Я потерял десять гребаных ночей в Лесу Скорби, и тонкая красная нить между мной и Диор натянулась так сильно, что в конце концов оборвалась. Но мы все равно пустились в отчаянную погоню в том направлении, где я в последний раз чувствовал ее. Я скакал верхом на храбром Аржене, а Феба – на ершистой кобылке шоколадного окраса Валии, которую она окрестила Колючкой. Все дни мы проводили в седле под цокот копыт, пытаясь наверстать упущенное. Но ночи были холодными и слишком долгими, а надежда угасала с каждым рассветом, когда я тянулся к девушке, которую поклялся защищать, ничего при этом не чувствуя.

Восточный Оссвей когда-то был винодельческим краем, но теперь лишь пустые поля ферм усеивали занесенные снегом долины, по которым мы и скакали. Мертвые лозы торчали из земли, как руки скелетов, бесплодные, точно равнины ада. Повалил густой липкий снег, на севере собралась огромная стена темных облаков. На шестой день, достигнув мрачного подъема, я огляделся, пытаясь обнаружить следы Лаклана и остальных. Но Феба указала вдаль, сквозь завывающий снегопад, и на нас обрушился удар молота – первый из двух, которые в конце концов стоили нам всего.

– Габриэль! – крикнула она. – Смотри!

Сначала я не увидел ничего, слишком уж ненастной была погода. Но ветер переменился, усилился, и сквозь разрывы в вихрях я мельком увидел их: колонну темных фигур, бредущих на юг по холоду, по которому не осмелилась бы пройти ни одна армия смертных.

Сначала у меня вспыхнула надежда, дикая мысль, что нам все-таки каким-то образом удалось догнать Диор. Но она быстро угасла, когда в просветах между летящими на нас снежными лавинами я увидел их.

Тысячи мертвецов, марширующих как отряды смертных, все в ногу – левой-правой, левой-правой. За ними двигался огромный обоз, набитый обреченными и проклятыми. И по ритмичной поступи этой мрачной процессии я наконец понял, кто они такие.

И что их вело вперед.

– Это порченые, их целый легион, – выдохнул я. – А командуют ими высококровки Железносерды.

Феба нахмурилась.

– Но почему они маршируют как солдаты? Порченые – это же безмозглая толпа.

– Да, мозги порченых разлагаются вместе с телами. Но Воссы тем не менее все равно могут управлять тем, что осталось от их разума. Король Вечности не просто так добился успеха, мадемуазель Феба. Этому есть причина. Причина, по которой его легионы теперь угрожают самой столице империи.

– Но они наступают на Оссвей. А ты же говорил, что Король Вечности сидит на востоке.

Я опустил подзорную трубу и прошептал сквозь стиснутые зубы:

– Потому что на юге – Диор.

– Благие Матери-Луны. Он идет за ней.

Сама мысль об этом была слишком ужасной, чтобы ее можно было долго смаковать. Спасти Диор от Черносерда было бы не очень сложно, но теперь, похоже, между ней и нами могут встать две армии. Надежда таяла с каждой милей, но мы все равно ехали вперед, теряя еще больше времени, чтобы обогнуть колонну Воссов и преодолеть сопротивление воющих ветров. И тут на нас обрушился еще один удар, сокрушительный, лишивший нас последней надежды. Я же поклялся пробить себе дорогу даже из бездны, чтобы встать на защиту Диор, и бездна меня услышала. И дала кровавый ответ.