Чтение онлайн

– Нет! – взревел я, увидев, как он поднимает второй пистолет, целясь в Фебу. – Лаки, НЕТ!

Серебряная пуля угодила ей прямо в грудь, вскрыв ребра, как любовное письмо. Голова Фебы запрокинулась, рот открылся в беззвучном крике, она пошатнулась, схватившись за раскаленную рану над сердцем. Я выкрикнул ее имя, и наши взгляды встретились: ее глаза сияли золотом, мои горели яростью. По подбородку у нее стекала струйка крови, губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать. Сказать хоть что-нибудь. Но Феба а Дуннсар рухнула на пол без единого слова, без единого стона, превратившись в кровавые руины, а Лаклан прошипел:

– Умри, ведьма плоти.

Жан-Франсуа сидел ошеломленный, прижав руку к тому месту, где, возможно, когда-то у него было сердце. Шоколадные глаза устремились на человека напротив, алые губы приоткрылись в шоке.

– Господь Вседержитель. После того, как вы с ней только что…

– Да. – Габриэль кивнул.

Вампир подался вперед и перешел на шепот:

– И что ты сделал, де Леон?

Последний угодник залпом допил вино и вытер подбородок костяшками татуированных пальцев.

– В каждом человеке, холоднокровка, есть нечто, чего боятся даже дьяволы. Этого монстра большинство из нас держит глубоко внутри, зная, что произойдет, если дать ему волю. Мы ощущаем его дрожь, когда к нам в дом без приглашения входит незнакомец. Мы чувствуем, как он поднимает голову ночью при звуке скрипнувшей половицы. Но мы понимаем, что он просыпается по-настоящему, когда опасность грозит тем, за кого мы больше всего переживаем: нашим возлюбленным, нашим детям. И если мы позволим ему вырваться, Боже, помоги глупцу, который его разбудил. Я чувствовал, как этот монстр пробивается наружу, только однажды – в ту ночь, когда он постучался в мою дверь.

Последний угодник налил себе еще один бокал и откинулся на спинку кресла.

– Что я сделал, холоднокровка… – Последний угодник пожал плечами. – Я открыл клетку.

Мой первый удар пришелся по плечу Ксавьеру, пробив плоть до кости. Когда Лаклан выхватил из бандольера третий и четвертый пистолеты, я врезал рукоятью Ксаву в челюсть, лишив его большей части зубов. А когда мой бывший ученик направил оружие мне в спину, я вонзил меч в живот Ксавьеру, и лезвие вышло у него из спины, разбрызгивая кровь.

Лаклан выстрелил – БАБАХ-БАБАХ, – но я развернул Ксавьера лицом к себе. В ярости я был сильнее, чем даже сам мог представить. Оба выстрела попали Ксаву в спину, мой старый боевой брат ахнул, залив мне лицо своей кровью. Сильно пнув, я отправил его в полет через всю комнату, прямо на моего бывшего ученика. Лаки отступил в сторону, вытаскивая из-за пояса Пьющую Пепел, но тут я с ревом бросился на него и впечатал в стену так, что пробил им крошащийся камень, и мы вылетели в воющую ночь, пока я молотил его кулаком по лицу.

Мы пролетели три этажа, рухнули на каменные плиты, ломая кости, разбрызгивая кровь.

– Предатель, – выплюнул он.

– Ублюдок, – прошипел я.

– Трус! – взревел он.

– Дурак! – прорычал я.

В тот момент мы превратились в животных, несмотря на связывавшие нас годы и узы, – два дерущихся пса, оба в ярости. Я, предатель, убийца, еретик с руками, обагренными кровью верующих. И он, человек, который разбудил во мне монстра второй раз за все прожитые мною годы. Несмотря на то что он принадлежал крови Дивока, я в своей ярости нисколько не уступал ему, и каждый из нас был готов разнести себя на куски, лишь бы вырвать сердце своего врага.

Лаклан перевернул меня на спину и дал по лицу. Оседлав меня, он ударил меня головой о каменные плиты, достаточно сильно, чтобы проломить череп. Мой бывший ученик с налитыми кровью глазами сдавил мне большими пальцами горло, желая придушить. В отчаянии одной рукой я вцепился в его запястье, а второй ощупывал его бандольер. Мир окрасился в красный, в ушах гремели громы, в глазах вспыхивали черные звезды. Но в конце концов Лаклан замер, не двигаясь, только грудь у него тяжело вздымалась, когда я вдавил дуло пятого пистолета ему в шею.

– Даже у лучшего с-стрелка иногда бывают плохие дни, – прошипел я. – Но пять пистолетов – это многовато, Лаки.

Мой враг захрипел и стиснул клыки.

– Вероломный с-сраный пес…

– Ты говоришь так, б-будто это что-то п-плохое. Но я предупреждал тебя, что приберег несколько трюков.

– Ну давай, стреляй, – выплюнул он, готовый к этому. – Свидимся в аду, предатель.

Я покрепче сжал пистолет. Его глаза встретились с моими, и я представил выражение удивления и боли на лице Фебы, когда он застрелил ее. Зверь во мне взревел, в груди забурлили и разочарование, и страх – за Диор, за Фебу, за себя, – и я сильнее вдавил дуло ему в шею. И, держа пистолет окровавленными руками, я зашептал окровавленными губами:

– Если бы я был предателем, каким ты меня считаешь, Лаки, я б-бы убил тебя. – Я отшвырнул пистолет, и сребросталь зазвенела о камень. – Но в глубине души, мой младший братец, ты все же знаешь, чувствуешь, что это не так.

Его руки все еще лежали у меня на горле.

Взгляд стал жестким, когда он посмотрел на отброшенный мной пистолет.

– Ты у-убил их, – прошептал он. – Серорука. Сестру Хлою.

– Да, убил. И мне бы хотелось, чтобы все было иначе. Но я бы убил их снова, Лаклан. И тысячу раз подряд. Потому что не только мир, но и судьба каждой души под небесами висела на волоске. – Глядя ему в глаза, я слизнул кровь с разбитых губ и выплюнул правду, которой хотел поделиться с тех самых пор, как мы встретились снова: – Диор Лашанс не ведьма, братишка. Не колдунья и не еретичка. Она – Святой Грааль Сан-Мишона.

Лаклан прищурился, и в глазах у него читались удивление и подозрение в равной мере.

– Она – сокровище, оружие, на поиски которого отправили Хлою, – сказал я ему. – Именно из-за нее Серорук отозвал всех угодников-среброносцев с заданий, приказав вернуться в монастырь. В жилах этой девушки течет кровь Спасителя, Лаклан. Именно поэтому холоднокровки охотятся на нее. Именно поэтому объединились закатная плясунья и угодник-среброносец, чтобы защитить ее. Именно поэтому Хлоя и Серорук пытались принести ее в жертву. И я расправился с ними, желая спасти жизнь этой девушки. Она – единственное, что еще стоит защищать в этом забытом богом мире. – Я стиснул зубы, сердце бешено колотилось в груди. – Единственное, что имеет для меня значение с тех пор, как Фабьен Восс забрал у меня жену и дочь.

При этих словах его глаза распахнулись, губы приоткрылись в шоке.

– О, Габи. Брат, я…

Я медленно взял его за руки, убирая их со своего горла.

– Я больше ни во что не верю, Лаклан. Но я верю в Диор Лашанс. А она прямо сейчас томится в лапах Дивоков, и из-за этого в опасности весь мир. Я поклялся защищать эту девушку. Как и та женщина наверху, которую ты только что застрелил. Поэтому либо убей меня, либо отвали к чертям. Ведь так уж случилось, что этой поганой ведьме плоти я обязан жизнью.