Чтение онлайн

–  У меня тогда не было лысины, - невозмутимо сказал Генри.
– И я прошу тебя помнить, хотя и не настаиваю, что если бы я не женился, ты бы не родился.

На такой резонный довод возразить было нечего, и сын вновь замолчал, проклиная собственную слабость. Кто-кто, а он хорошо знал, что пытаться прошибить броню отца с помощью словесных упреков было бы пустой тратой творческих сил. Зачем продолжать разговор? Старик наверняка уже забыл о брошенном ему обвинении и вернулся к мыслям о вечном - прошедших секунд вполне достаточно.

Оказалось, все не так.

–  Впрочем, ты прав, к сожалению, - с тихой горечью признал сэр Генри.
– Я… как бы тебе объяснить…

Индиана ждал, застыв от удивления.

–  В общем, я жестоко виноват перед твоей матерью, мой мальчик.

И в камере как-то сразу стало уютно. И как-то сразу возобновилась задушевная беседа близких родственников, не беседовавших по душам ни разу в жизни. Кстати о псевдониме, - припомнил сын.
– Зачем было усложнять себе жизнь? А как же иначе, - удивился отец.
– Включаясь в этакую гонку, бросая все, сжигая за собой мосты, необходимо подумать о безопасности, и себя, и дела. Отлично, - усмехнулся сын, - но только твое инкогнито не стало препятствием для черных сил, с которыми ты решил побороться, зато показало непробиваемую крепкость в отношении друзей и соратников, которые могли бы тебе помочь гораздо раньше и эффективнее. Да, - признался отец, - глупо

получилось. Глупо и странно…

–  А почему именно "Абрахам Иглвуд", что за блажь такая - присваивать имена умерших родственников?

Да, вероятно, это была одна из самых серьезных ошибок. Когда трогаешь мертвых, результат может быть самым непредсказуемым… "Знаешь, - слегка смутился отец, - в последнее время я сделался ужасно суеверным, даже самому иногда стыдно…"

Ну, просто не придумалось ничего другого, какие имена не перебирал все казалось фальшивым, непристойным, да и не было желания тратить время на такую мелкую проблему, как придумывание псевдонима, вот и взял первое имя, которое на ум пришло. Эйб Иглвуд был отличным парнем - имеется в виду настоящий Абрахам Иглвуд, двоюродный братмиссис Джонс, владелец

магазинчика игрушек в Старфорде. Талантливый механик,обладавший

изумительными руками, жаль его, умер он плохо, спился на почве несчастной любви… Бывает же, - посочувствовал Индиана Джонс, который, разумеется, никогда бы не спился из-за любви.
– Она его совсем не любила, да? Я подозреваю, - сказал отец, - что эта женщина тоже была к Эйбу неравнодушна, очень сильно подозреваю. Так в чем же дело!
– возмутился Индиана.
– Даже если эта женщина замужняя, не вижу препятствий, чтобы… Все не так просто, мой мальчик, - оборвал его отец.
– Иглвуд как раз и запил в тот год, точнее, в тот месяц, когда она вышла замуж. Видишь ли, он приходился ей двоюродным братом, так что никаких шансов у бедняги не было. Кровосмешение в наших краях не принято. Эта женщина, кстати, стала впоследствии твоей матерью. За кого она вышла замуж, Индиана уже не спросил. Ему неожиданно расхотелось задавать вопросы. Почему-то ощущалось, как толкается сердце - напряженно, торопливо. Отец завершил эту часть беседы самостоятельно, глубокомысленным предположением отом, что

псевдоним "Абрахам Иглвуд" родился чисто подсознательно, как память о матери Индианы, как память о призрачной несуществующей молодости.

Чтобы отогнать вырвавшиеся на свободу образы прошлого, Индиана поинтересовался: как появилась статья, подписанная фамилиями Иглвуд и Кэмден?

Статья по египтологии. А что тут особенного? Ассистентка оказала профессору большую помощь. ("Ну, понятно… - скорбно вздохнул сын. Интересно, каким способом молодая девушка помогала пожилому мужчине?" "Стыдно, мальчик!
– укоризненно сказал отец.
– Как ты мог такое подумать? Она же мне несколько ночей учетные карточки перебирала…") И хотя, откровенно говоря, в статье нет ни одного слова, написанного рукой Лилиан, мало того, материал был подготовлен к печати уже после того, как она уехала с мужем в Непал, научная этика не позволила обойтись без ее фамилии. Все просто. Во всяком случае свадебный подарок в виде части головного убора статуи бога Ра, сделанный профессором своей ассистентке, выглядит гораздо более странно…

Кстати, зачем вообще нужен "медальон"? В чем его ценность - кроме, конечно, исторической?

"Медальон" нужен для того же, для чего и "Камень, отмеченный Божьим Светом", - загадочной объяснил отец.
– Без обоих этих предметов не отыскать другой предмет, куда более ценный.

Отец полагал, что "объяснил загадочно". НоИндианамгновенно

вспомнил: "…без камня отмеченного Божьим Светом не найти сокрытого от глаз Ковчега со Скрижалями Завета…". Вспомнил и развеселился - неужели ты собираешься разыскать ТАКОЕ? Вот, значит, откуда взялась наивная скрытность, вот что питало болезненный интерес к апокрифу тамплиеров? Ну и мечты! Ну и размах! Сначала Чаша, а потом, потом…

–  Перестань паясничать, - устало попросил отец.
– Тебе только бы посмеяться, когда все рушится.

–  Как же так?
– спросил Индиана, перестав паясничать.
– Затеваешь дело невероятной сложности, и при этом доверяешь посторонним людям.

–  Кого ты имеешь в виду? Себя?

–  Ренара. Помнишь этого француза, этого ничтожнейшего из научных консультантов?

–  А что Ренар? Квалифицированный и порядочный историк, не понимаю… - Как вы познакомились?

Отец помолчал, вспоминая.

–  Познакомились случайно, когда выяснилось, что мы с ним заказываем одни и те же наименования в парижских библиотеках. Ренар ведь тоже был

увлечен тайной Грааля. Но манускрипт монаха из Анже обнаружил я, только я!
– Ты обнаружил манускрипт, - сердито согласился Индиана.
– Зато

Ренар, тварь продажная, обнаружил тебя, и неизвестно, кому повезло больше. Отец не стал спорить. Он зашевелился на полу, кряхтя и почмокивая,

затем спросил, резко сменив неприятную ему тему:

–  Давно хочу услышать твой рассказ: каким образом ты попал в тайник, где было захоронение второго брата-рыцаря?

Индиана ответил неохотно:

–  Ничего интересного, сэр. Через вход попал, как же еще.

–  Я никак не мог найти этот проклятый вход, сынок. Очевидно, где-то был спрятан механический стопор или предохранитель. Ты догадался, где?

–  Нет, просто плиту продолбил, вот и все.

–  Что?
– поперхнулся Генри Джонс.

Наступила театральная пауза.

–  Про-дол-бил?
– выговорил он же, стремительно свирепея. И вдруг пронзительно закричал.
– Изувечил пол такого прекрасного сооружения? Как ты посмел, щенок!

–  А ты!
– полыхнул фамильной яростью Индиана.
– Как ты посмел называть меня "своим ассистентом"? Это же надо додуматься! Мало тебе было Лилиан и Эльзы?

Несколько мгновений комната беззвучно кипела, однако до рукоприкладства дело так и не дошло. То ли силы у собеседников иссякли, то ли воспитание остановило. Молчаливый поединок проиграл сын, поскольку он подал голос первым:

–  Кстати, об Эльзе Шнайдер. Ты-то как умудрился раскрыть, что она нацистка?

–  А?
– переспросил отец, словно бы не понял вопрос.

–  Я спрашиваю… - терпеливо повторил Индиана, - как ты догадался, что…

–  Эльза разговаривала во сне, - ответ был бодренький.

Хороший удар, настоящий апперкот. От таких ударов отнимается речь, а полушария мозга меняются местами. Старик между тем продолжал, трогательно стесняясь:

–  Она редко разговаривала, когда спала, только если плотно ужинала. А я ведь плохо сплю, ты знаешь… Ты что-то сказал, я не расслышал?

–  Я сказал, что хочу виски, - выпихнул Индиана из одеревеневшего рта.
– Чувствую, пора и мне спиваться, чтобы плохо умереть, вслед за твоим другом Эйбом…