Чтение онлайн

неделю. «Ленка! Я еду в Афган!» Видимо, что-то такое отразилось на

моем лице. «Да что вы все меня хороните?»

Больше мы не виделись. Никогда.

Артур Бесолов был любимцем класса, несмотря на вспыльчивость и

некоторую заносчивость. Был веселый и компанейский, любил

литературу, хорошо писал сочинения, в том плане, что писал не то,

что было положено написать, а то, что действительно думал. Его

работы до сих пор хранятся у нашей учительницы литературы

Валентины Тимофеевны Бязыровой. Соображал в математике. Даргинат

Владимировна, преподаватель физики, им явно гордилась, хотя и

конфликтовали они почти каждый урок. Иногда Артур мог и домашнее

задание не сделать, и нагрубить, и прогулять. В его дубленку мы

помещались вдвоем с подружкой Олей Томильчик. Нас застегивали на

все пуговицы и веселились от души. Перед самым выпускным вечером мы

с утра отправились к Артуру на дачу есть черешню. Ключ от ворот он

потерял, как короче пройти – забыл, и мы тащились через заросли

крапивы с какой-то правильной, с его точки зрения, стороны. Потом

мальчишки обобрали все дерево, мы наелись, что называется, от пуза,

и соображали – прилично ли будем выглядеть вечером в ссадинах,

царапинах и синяках после крапивы и перелезания через забор.

Конечно, рассуждали о будущем, кто куда будет поступать и кто кого

пригласит танцевать на выпускном. Договорились, что после третьего

курса соберемся и поедем за город в одно заветное место, где в

шестом классе торжественно закопали бутылку с записанными на

тетрадных листиках сокровенными желаниями.

Не сложилось. Разбросала всех судьба, и так и не получилось

всем совпасть во времени и пространстве. Даже на юбилее школы,

одной из старейших на Северном Кавказе и отмечавшей 125-летие два

года назад, из приезжих, если не ошибаюсь, была одна я.

…Через год осенью мне позвонили наши мальчишки. Плакали и

говорили, что пришла похоронка, что, скорее всего, это ошибка, что

надо отключить у Артура дома телефон, чтоб мама не узнала (какая

наивность!). Но это не было ошибкой. Привезли нашего Артура в

запаянном гробу с крошечным окошком. В то время таких гробов

привозили много, и на похороны собирался весь город. Почти все из

бывших трех параллельных классов отпросились из институтов,

девчонки рыдали, парни курили и сдерживались из последних сил. Что

в действительности произошло, как случилось, что Артура не стало,

никто толком ничего так и не рассказал. Только его мама получила

еще пару писем от сына, отосланных за несколько дней до гибели.

И вот я ночью, в другой стране, совершенно отчетливо вижу

взгляд Артура. Только он мог так смотреть. Это только его выражение

глаз, его быстрый мрачно-ироничный взгляд исподлобья. Я тащу мужа

на площадь. Ночь. Тишина. Ни души. Магазинчик давно закрыт,

иллюминация выключена. Откуда-то выходят двое мужчин.

Расспрашиваем. Они долго не могут понять, что нам надо. С грехом

пополам удается выяснить, что да, есть такой нищий. Как зовут –

никто не знает, было бы странным, если бы знали, он не местный, где

живет – неизвестно, никогда не просит, просто молча сидит, не

индус, и у него нет ноги. Сколько лет? Может, сорок, а может, все

шестьдесят. Собеседники удивлены ситуацией. Действительно, ночью

двое европейцев, хватая вас за шкирку, требуют объяснить что-то по

поводу незаметного и никому не нужного бродяги-инвалида.

Мне тогда казалось, что сердце выпрыгнет. Почему я не вернулась

сразу, почему не окликнула, почему не присела на корточки рядом,

почему не посмотрела в глаза? Муж меня успокаивал, индийцы ничего

не понимали – почему мэм рыдает? Умом я понимала, что ситуация

абсурдна, что быть того не может, чтобы это был наш Артур. И если

бы это был он, то никогда бы не заставил мать и сестру ждать всю

жизнь. Бесконечные «если бы»…

Ранним утром площадь была пуста. И весь день тоже. Вечером он

тоже не появился.

Но я до сих пор задаю себе вопрос – «А вдруг?» И всегда

расстраиваюсь, когда слышу «Черный тюльпан» А. Розенбаума.

Окончание. Начало см. «Дарьял» 3’09

Когда-то, уже очень давно, когда мы впервые прилетели в Индию,

меня поразило высказанное кем-то из встречающих мнение. Мол, Дели –

это деревня, тоска тут смертная, ходить некуда, смотреть особо

тоже. Согласна, Дели сильно отличается от нашего «продвинутого»

представления о столицах. Да, в девять вечера город вымирает,

дороги практически пусты, особенно зимой, в период опускающихся

туманов; да, здесь нет театров, ледовых шоу, огромного количества

клубов, нет попсы, собирающей стадионы, нет такого количества

выставочных залов и супермаркетов. Зато каждый день новые встречи,

новые «картинки» на улицах, новые ощущения. Здесь все так отлично

от наших укоренившихся представлений о жизни вообще. Тут

испытываешь постоянное «чувство локтя». Сначала это ускользает из

внимания ввиду каждоминутно обрушивающихся на вас впечатлений,

потом раздражает, потом просто воспринимается как данность. Будьте

уверены, что если вы покупаете мороженое в кафе «Нирула», и если

народу мало, то первый же новый посетитель встанет именно за вами и

именно так, чтоб касаться вашего плеча. В Дели, как, впрочем, и во

всей стране, везде и всегда толпы людей. Они в магазинах в любое

время дня, на ярмарках, в кинотеатрах, вдоль всех дорог, куда бы

вы ни ехали, даже если признаков цивилизации в поле вашего зрения

нет. Они спорят, торгуются, покупают, продают, ремонтируют, спешат,