Чтение онлайн

— Соглашайся! — с какой-то непонятной поспешностью сказала Мария. — Непременно соглашайся!

— То есть как это так — соглашайся? — едва слышным голосом спросил потрясенный Георгий. — Немцам служить? Что это ты говоришь? Сама против них работаешь,— думаешь, я не знаю? Я только потому молчу, что ты правильно делаешь. А я чтоб пошел им служить? Одумайся, Мария! Что люди скажут? Дети что скажут?

Но Марии не нужно было «одумываться».

— Ой, Георгий, Георгий! — сказала она смеясь.—Неужели ты так-таки ничего не понимаешь? Бери должность, становись примарем, будешь наш человек! Это же нам так нужно!..

Теперь Георгий понял. Он даже не спросил, кому это — «нам». Он сразу понял самое для него важное: вот подошла минута, когда он станет рядом с Марией. Сразу улетело куда-то все, что в течение долгих лет делало их чужими друг другу. Улетели даже немощи, почти тридцать лет тому назад оставленные ему войной, улетела память о нужде, нищете, горе, которые выпили его молодость, растоптали его жизнь, унизили его. Точно жизнь теперь лишь начиналась — жизнь с Марией, — и они были оба еще молоды, полны сил, желаний и надежд, и ничто больше не могло их разлучить.

Но недолго пробыл Георгий Сурду примарем — меньше дня. Утром он получил назначение и вступил в должность. К вечеру он ее оставил.

Вот как это произошло.

Приближались сумерки, когда Георгий Сурду сидел в примарии и писарь докладывал ему, какие накопились дела. Внезапно дверь распахнулась, и вошел не кто иной, как Иван Тихонович Гудзенко.

От неожиданности вскочили и писарь и сам примарь. Но Иван Тихонович преспокойно сказал им:

— Ну, чего вы повскакали? Не узнали меня, что ли?

Он сказал это со своей обычной усмешкой, каждому

протянул руку и спокойно сел на стул, как если бы был самым обычным посетителем, каждый день заходящим в примарию по разным делам.

—Откуда вы?—глухим голосом спросил Сурду.

— Издалека, — ответил Гудзенко. — Ой, издалека! Долго мы шли! Всю Белоруссию прошли, всю Украину прошли. Почти два с половиной года шли. И все с боями... Да вот и пришли! А ты как живешь, Георгий? Здоровье как?

Георгий что-то пробормотал про здоровье и спросил Гудзенко, не знает ли он, что с Катериной.

— Катенька? Что ж, она, вероятно, скоро будет дома. Скоро все будем дома.

Видимо считая личную часть беседы законченной, Гудзенко сказал:

— Вот что, Георгий. Есть у меня к тебе просьбочка небольшая. Созови-ка ты сюда всех полицаев. Кто тут у нас в Петрештах еще остался? Слыхал, Сырбул Петру, Ионэла Сырбула сынок? Правда? Вот его и вызови. Еще говорят, Ничепоренко Ванька и Прецул Дмитрий? Да еще Марфин выродок, Марфы Трончи сынок, Ионэл? Верно? Ну вот, прошу тебя, пошли за ними, чтобы на рысях сюда. Записки пошли им, а писарь снесет.

Обращаясь к писарю, он прибавил:

— Скажи им — Гудзенко здесь. Они сразу прибегут. Они меня ищут! За меня премию обещали.

Неловкое молчание установилось, едва писарь закрыл за собой дверь. Сурду не знал, куда девать глаза, о чем говорить.

Но Гудзенко сказал ему:

— Не бойся, Георгий, я все знаю. Знаю, что ты наш. Потому и пришел к тебе. Как к другу пришел, как к брату. Не всегда мы с тобой ладили... Но старое забыть надо. Будем о другом думать. Скоро наши придут. Немец уже совсем выдыхается. А мне надо с полицаями поговорить, узнать кое-что. Потому и забежал к тебе...

Трое из вызванных полицаев пришли очень скоро, все вместе. Они пришли арестовать Гудзенко.

Ионэл Тронча, едва переступив порог, гаркнул:

— Руки вверх!

Но Гудзенко точно не принял этих слов на свой счет.

— Идемте, хлопцы, отсюда, — деловито сказал он, подымаясь. — Идемте, на воле поговорим.

Он вышел, полицаи пошли за ним несколько растерянные, сами не понимая, почему не решаются скрутить ему руки. Выйдя на улицу, Гудзенко, однако, не попытался ни бежать, ни уйти — он свернул во двор и про-

шел прямо в сарай. Полицаи шли за ним по пятам. В сарае сидело несколько вооруженных. Трое полицаев поняли, что попались.

Гудзенко все так же деловито предложил им:

— Сдавайте оружие, хлопцы, кто что имеет. Будете кричать, шуметь — пристрелю. Будете хорошо себя вести— дойдем до места, поговорим, познакомимся, быть может, дело-какое сделаем. Понятно? Сдавайте, хлопцы, оружие. Вот так! Так! Хорошо! Все сдали? А теперь пошли! Жалко, Ваньки нет Ничепоренки. Идем!

Парни шагали молча, понуро опустив головы. Дело вывалилось у них из рук самым дурацким образом: они пришли взять Гудзенко, а Гудзенко взял их! И еще как того черта звать, который зндет, чем все кончится?!

Когда поднялись на холмик, с которого виден большак, один из парней буркнул:

— Ванька едет! Ничепоренко! Немцев везет!

На большаке действительно показался грузовик с немецкими солдатами. Из кабины шофера высовывался молодой парень.

— Ванька! Верно, что Ванька! — признал Гудзенко.

— Он сразу за немцами пустился — вас брать. Видел, когда вы шли в село, — сказал Петру Сырбул.

— Зачем же немцы? Сам не мог, что ли?

— Боялся! — пояснил Ионэл Тронча. — Вас только тронь! Партизаны потом такое сыграют... А немцы — другое дело. Они бы вас взяли, товарищ Гудзенко, увезли бы — и все тут. Нам бы никаких хлопот.'

— Так! Значит, вы хлопот не хотели?! Хорошо. Ванька за немцами поехал, а вы что делали?

— А мы только караулили, чтобы вы не убежали.

Это были последние слова Трончи. Три выстрела уложили трех полицаев, а Гудзенко и его товарищи спустились с холмика и стали отходить.

Но Ванька Ничепоренко уже увидел их. Грузовик прибавил скорости, а партизаны точно растаяли. Поиски были бесполезны.

Грузовик с солдатами подкатил к примарии. Георгий Сурду был еще там. Он был один. Писарь уже ушел. Собирался уходить и Георгий, когда в помещение ворвался немецкий офицер. Это был все тот же обер-лей-тенант Аффнер.

— Где есть партизан? Сей момент кофорить! — заорал немец.

Сурду посмотрел на него растерянно и сказал, что не знает, где партизаны. Это была правда.

Вид у немца был свирепый. Именно таким представлял себе Георгий Сурду всех немцев, когда от крестьян, приезжавших на мельницу, слышал ходившие в народе рассказы о немецких жестокостях.

Немец был рослый детина. Пенсне поблескивало на его носу, не прикрывая, однако, сурового и надменного взгляда. Он смотрел Георгию Сурду прямо в глаза, и Георгий этот взгляд выдержал. Он вспомнил, что лишь вчера, когда немец, тоже этак вот уставившись на него, приказал ему идти в комендатуру, получить назначение, он, Георгий, почувствовал себя беспомощным, как если бы попал во власть непреодолимой, гипнотической силы. Он не мог сопротивляться и чувствовал, что немец сделает с ним все, что захочет.