Чтение онлайн

Хадзуки Мисава находила в этом особое успокоение. Жесткой мир Новой Японии угнетал ее с самого рождения. Она появилась на свет в Мертвой зоне, и, если бы не удача, так и осталась бы там, среди трущоб и радиационных теней.

Удача была ее даром. Удача была ее карой. Переступив порог «Нараку Индастриз», Хадзуки уяснила — за все надо платить.

Поморщившись, он сделала еще один глоток мерзкого пойла. Она сомневалась, что первородная сакура напоминала по вкусу нефтяные отходы. Однако, отказаться от него она не могла. Каждый сотрудник «Нараку Индастриз» был обязан начать свой день с этой стимулирующей бурды. За счет корпорации. Низкий ей поклон.

Моргнув несколько раз, Хадзуки проворчала:

— Опять барахлит…

Подключиться к глазному протезу удалось только с пятой попытки. Он был настроен на внутреннюю сеть корпорации и обладал ограниченным функционалом. Хадзуки видела через него, но никаких «наворотов» в нем не было — ни режима ночного видения, ни оптического прицела, ни нейросканера. Через интерфейс она могла просматривать задачи на день, а также принимать и передавать сообщения узкому кругу лиц. Каждый переданный сигнал проходил обязательную верификацию.

Внешне протез ничем не отличался от ее родного глаза. Цукамото вручил его в подарочной коробке с кроваво-красным логотипом корпорации — оябун утверждал, что красный — традиционный цвет счастья. Когда Хадзуки трясущимися руками подняла крышку, Цукамото торжественно объявил, что имплант изготовлен по индивидуальному заказу. Глубокий пепельно-серый оттенок, синеватые вкрапления на радужке — все в точности соответствовало утраченному оригиналу.

Ирония заключалась в том, что лишил ее глаза сам Цукамото. Оябун лично вырвал его из глазницы, когда Хадзуки попыталась выйти на связь с родными через суу-каси. Он мог бы просто извлечь оптический имплант, сохранив глаз, но тогда ее дерзость осталась бы безнаказанной.

Хадзуки Мисава усвоила урок.

[ЧАЙНАЯ ПЛАНТАЦИЯ: сбор и обжарка листьев]

[ПРОВЕДЕНИЕ ЧАЙНОЙ ЦЕРЕМОНИИ]

Сердце в груди девушки болезненно сжалось. Это могло означать только одно — сегодня ей снова предстояло встретиться с оябуном. Только он требовал для проведения чайной церемонии свежесобранный чай.

Залпом допив стимулирующий напиток, Хадзуки смяла банку и одним броском отправила ее в мусор. Открыв деревянные створки узкого шкафа, она бегло осмотрела скудный гардероб. Почти вся одежда, любезно предоставленная «Нараку Индастриз» была традиционной. Чайцумэ-мэйсанги — не исключение [?????? — одежда для сбора чая].

Хадзуки облачилась в легкое хлопковое кимоно нежно-желтого цвета с черным оби и повязала красный маэкаке. [??? — фартук] Обмотав голову тэнугуй [??? — повязка на голову], она подхватила плетеную корзинку. В ней уже были сложены перчатки, нарукавники и поножи для защиты рук и ног от царапин и грязи. Если Цукамото увидит землю под ногтями, отрубит фаланги.

Чайная плантация — редкость в Новой Японии. Экология не позволяла выращивать нежные чайные кусты в открытом грунте, но «Нараку Индастриз» инвестировала в создание биокуполов — автономных оазисов, поддерживающих идеальные климатические и почвенные условия. Один из них находился прямо на крыше корпорации. Это была их маленькая гордость. Или, скорее, его. Цукамото.

Хадзуки вышла в коридор, гулко отозвавшийся под деревянными подошвами ее дзори [?? — традиционная японская обувь, напоминающая сандалии]. В воздухе витал сладковатый запах бонсая и чего-то более едкого — возможно, химикатов из лабораторий или стимулирующей бурды, которую все еще пили сотрудники на нижних уровнях.

Хадзуки вошла в лифт со стеклянными стенами. Сквозь одну из них открывался мрачный пейзаж: багрово-серое небо и вечный смог, который Эйфукучо отводил за пределы купола. Там, за границей цивилизации, ядовитая дымка расползалась по Мертвым зонам, отравляя и без того нелегкую жизнь изгоев.

Внизу клубились черные змеи автотрасс, вспыхивали неоновые вывески, мерцали рекламные билборды, гудели и ревели дроны. Хадзуки избегала смотреть на этот город. Эйфукучо, о котором она мечтала в детстве, теперь напоминал ей лишь о том, что она — пленница корпорации.

Створки лифта мягко разъехались, впуская Хадзуки на крышу. Здесь царила тишина — ни звука, ни запаха чужого присутствия. Она подошла к входу в купольную теплицу и подняла взгляд: протез точно сфокусировался на крошечной камере над сенсорной панелью. Датчик мгновенно установил соединение, считав уровни доступа. Совпадение было подтверждено, и дверь скользнула в сторону.

Навстречу вырвался влажный воздух, густой, наполненный ароматом жизни. Он окутал ее, как теплое покрывало, унося прочь тяжесть мыслей. Здесь, среди аккуратных рядов чайных кустов на небольшой искусственной плантации, все казалось нереальным — словно невзгоды остались где-то в другом мире, за границей сна.

Хадзуки могла бы приходить сюда каждый день, собирать листья с утра до вечера, прячась от «Нараку Индастриз» и всего, что с ней связано. Но Цукамото открывал для нее доступ лишь тогда, когда сам считал нужным.

Чайные кусты с молодыми зелеными листочками тянулись вдоль идеальных рядов, подсвеченных искусственным светом ламп. В метре над головой проходили тонкие трубы с автоматическими распрыскивателями. «Нараку Индастриз» создала идеальные условия. Единственное, для чего все еще привлекался человек, так это для сборки листьев — традиции Старой Японии требовали прикосновения живой руки. Цукамото говорил, что только так чай впитывает «правильную энергетику», и отрицал механическую сборку.

Хадзуки каждый раз хотелось плюнуть в листья, но она опасалась лишиться языка или зубов. Все, что оставалось — передавать через прикосновения как можно больше злости и дурной энергии. Цукамото, казалось, не замечал этого и лишь хвалил свежезаваренный чай, не ведая, что пьет яд из ее презрения. А Хадзуки наслаждалась этой крошечной победой — единственным, на что могла решиться.

Девушка склонилась к кусту, аккуратно защипнув два молодых листа и почку. Для сохранения эфирных масел было важно соблюдать время сбора, которое приходилось на утро.

От листьев исходил свежий травяной аромат, который должен был усилиться и преобразиться после обжарки. Оябун предпочитал ходзича любому другому зеленому чаю [??? — японский зеленый чай, листья и стебли которого обжариваются на открытом огне].

Сбор листьев погрузил Хадзуки в почти медитативное состояние. Она внимательно выбирала молодые побеги, оставляя зрелые листья на кустах — их позже соберут другие работники для приготовления чая, предназначенного для младших членов якудза. Сотрудники корпорации, не входящие в их круг, редко имели честь попробовать настоящий чай. В моменты хорошего настроения Цукамото, бывало, устраивал акцию — в праздничные дни разрешал купить пакетик чая по щедрой скидке. Однажды он даже организовал чайную церемонию для сотрудников всех уровней — событие, ставшее почти легендой.

Внезапно чайный куст исказился помехами, исходящими от протеза. Перед взором Хадзуки всплыло напоминание о скорой чайной церемонии.

Выпрямившись и положив ладонь на затекшую поясницу, девушка придирчиво осмотрела урожай. Немного, но листьев должно было хватить на несколько человек.

Она прошлась по стройным зеленым рядам и скрывалась в хорошо вентилируемой комнатке с хойро [?? — печь для обжига]. Хадзуки услышала потрескивание огня и ощутила жар — кто-то уже прогрел печь до нужной температуры. Ей это только на руку. Она не любила возиться с огнем. Языки пламени напоминали ей о детстве в Мертвой зоне. Там огонь обычно не предвещал ничего хорошего — либо сжигали мертвых, либо случалось очередное возгорание в отравленных кварталах. Тогда она вместе с матерью, еще живым отцом и младшими братьями пряталась под остатками перекрытий, прижимая к груди облезлую куклу без глаз. Ту самую, что потом сгорела вместе с телом отца. Он так и не успел выполнить положенную квоту на Фукусиме, чтобы отправить детей в Эйфукучо.