Чтение онлайн

— Ты бы хотела новый автомобиль, Ягами-сан? — ровным голосом поинтересовалась Химэка, сидевшая на пассажирском сидении слева от Касэн.

— Я бы хотела функциональный транспорт, а не рухлядь, которую слышно за два квартала.

Химэка равнодушно пожала плечами:

— Мы «призраки», нам положено сливаться с толпой.

— Мы выполняем особые поручения, и заслуживаем должного снаряжения, — парировала Касэн. Резко крутанув руль, она вывернула на узкую улицу Кабукичо [???? — район восточного Синдзюку, известный как «город грехов» в Токио — бывшей столице Старой Японии].

Химэка промолчала и даже не дернулась от резкого поворота. Иногда Касэн пыталась ее встряхнуть таким образом. Вдавливала педаль до упора, разгоняясь свыше ста километров в час, дрифтовала. Но ее напарница оставалась невозмутима, словно ей было все равно на то, что одно неверное движение могло прервать недолгие жизни их обеих.

Днем Кабукичо терял весь свой неон — оставалась лишь грязь. Унылый и безжизненный, он превращался в рассадник для полиции. На потрескавшемся асфальте нередко валялись те, кто едва не испустил дух после ночного передоза, а в переулках еще виднелись следы недавних разборок — кровь, гильзы, тела. Формально этот район должна патрулировать полиция, но на деле они появлялись только если поступал сигнал по протоколу. Да и то выезжали с неохотой — никто не хотел возиться с теми, кого уже давно записали в отборы. Негласно этому месту давали возможность очиститься без помощи полиции. Как говорили в отделах, пусть мразь сама себя истребляет — перестреляет друг друга или подохнет от передоза.

Ночью в Кабукичо вновь просыпалась жизнь. Не все в нее возвращались. Не каждый был способен пережить новую ночь, полную плотских утех, запрещенных веществ, алкоголя и потасовок.

Слава Кабукичо закрепилась со времен Старой Японии. Прошли годы, но район не претерпел изменений, разве что преступность стала практически безнаказанной. Ночью улицы сияли кричащими неоновыми вывесками, заманивая в клубы, караоке-бары, подпольные казино и приватные чайные, где предлагались утехи, о которых не принято говорить вслух.

Касэн притормозила на узкой улочке красных фонарей. Череда чайных павильонов дремала за опущенными ролл-ставнями, затаив дыхание в ожидании своего порочного часа. Как только начнет смеркаться, металлические створки поползут вверх, открывая взгляду девушек-тядзин [?? — буквально «чайный человек», мастер чайного искусства].

Сидя в позе сэйдза, они притягивали взгляды яркими нарядами и наигранной застенчивостью, бросая лукавые взгляды на каждого прохожего. Девушки были похожи на кукол, что выстроены в стройных рядах из коробок в магазине игрушек.

Из тени за происходящим следили тэйсю [?? — хозяин чайной встречи]. Именно они вели переговоры, обсуждали оплату и вежливо провожали клиентов наверх.

Разумеется, настоящих чайных церемоний здесь не устраивали — слишком дорогой и утонченный ритуал для Кабукичо. Этот район давно забыл вкус подлинной эстетики. Полиция предпочитала закрывать на это глаза, зная, что за происходящим в Кабукичо стояли якудза. Как и десятки лет назад они вели полулегальный бизнес и наводили страх на всех, кто рискнет заикнуться о законе и порядке.

— Зачем мы здесь? — уточнила Химэка, выходя из машины вслед за Касэн.

Касэн хлопнула дверцей пикапа и бросила через плечо:

— В тату-салон. Нужно закончить татуировку.

Порыв ветра сдул челки с лица Химэки, и Касэн увидела, как у той сдвинулись брови в легком удивлении — редкость для девушки.

— Здесь? — она обвела взглядом пустующую улочку и зацепилась за кровь на стене. По характерному следу было понятно, что несколько часов назад здесь был кто-то убит выстрелом в голову.

— Здесь, — подтвердила Касэн, не вдаваясь в подробности.

Химэка не стала задавать больше вопросов. Она привыкла к странностям Касэн. Та, казалось, интуитивно ощущала, куда стоит идти, с кем говорить, кого не трогать, а кого — ликвидировать без колебаний.

Девушки прошли мимо закрытого караоке-бара, мимо заплеванного входа в стриптиз-клуб и свернули в темный переулок. В самом конце висел красный бумажный фонарь с черным иероглифом ? — «карма». Химэка внимательным взглядом изучила его и ступеньки, ведущие в подвальное помещение. По всей видимости это и был тату-салон.

Она спустилась следом за Касэн. Та постучала в тяжелую металлическую дверь — длинный стук, три коротких, два длинных. Химэка за ее спиной едва заметно покачала головой — она не понимала отторжение Касэн к большинству современных технологий. Она пользовалась только тем, что считала безопасным. То есть почти ничем.

Дверь разблокировалась, впуская девушек в темное помещение с затхлым спертым воздухом. О стерильности здесь и не слышали. На стенах темнела плесень, по углам зеленело нечто, напоминающее радиоактивных мох, что расползался в Мертвых зонах и последние годы проникал в неблагополучные районы вроде Кабукичо.

За грязными прозрачными занавесками из полиэтилена стоял рослый мужчина в безрукавке с желтыми пятнами от пота и потертых штанах. Сальные черные волосы свисали на хмурое лицо, испещренное глубокими морщинами, приобретенными слишком рано. Он коротко кивнул Касэн и покосился на Химэку. Та была единственным ярким свежим пятном в этом духами забытом месте.

— Кого ты привела? — грубым голосом спросил мужчина.

— Напарницу, — отозвалась Касэн, снимая куртку. — Она своя.

Мужчина подошел к Химэке и, не спрашивая, взялся за нежный подбородок. Приподняв его, он повертел голову девушки, вперившись взглядом в серо-голубые тату-контуры, идущим по вискам и скулам.

— Достойная работа, — оценил он профессиональным взглядом и опалил лицо Химэки прокуренным воздухом. — Кто мастер?

— Амагаса-сама.

Он отпустил подбородок Химэки и криво улыбнулся:

— Изуми! Хороший был парень, пока не прогнулся под якудза, — на последнем слове он сплюнул прямо себе под ноги.

Химэка предпочла промолчать. Изуми Амагаса работал в тату-салоне, который обсуживал сотрудников полиции, Министерств и Департаментов за счет «Нараку Индастриз». Только новейшие технологии и разработки, только лучшее оборудование и материалы. Не ей судить о том, кто на кого работает, если он занимается честным делом.

— Фудзивара-сан, не стой, — Касэн мотнула головой в сторону старого диванчика с облезшим дерматином некогда красного цвета.

— Спасибо, Ягами-сан, я постою, — она слегка склонила голову.

— Тебе придется долго ждать, — предупредила она, садясь на кушетку, словно украденную из старой стоматологической клиники. — Можешь вернуться в машину, если хочешь.

— Спасибо, Ягами-сан, я постою, — тем же вежливым тоном повторила Химэка, не шелохнувшись. Касэн была уверена, что она простоит в одной позе до конца сеанса. Она закатила глаза, но возражать не стала — ее выбор.