Чтение онлайн

– Слушай, я не умею извиняться, но тебе не кажется, что твоя прогулка до арены и обратно касается не только тебя. Ты подвергла себя опасности, а теперь злишься за то, что мы о тебе беспокоились? Согласись, ты могла хотя бы посвятить нас в свои планы!

Графиня, по всей видимости, соглашаться не собиралась, и демонстративно скрестила руки на груди, даже не соизволив обернуться. Харт вновь начал сердиться. Он ведь извинился, а она нос воротит.

«Интересно, как бы капитан повел себя? Наверное, ласково и пушисто объяснял ей, как он виноват перед ней. Но я-то НЕ виноват! Если бы не ее выходки...»

– Ты так и будешь стоять ко мне спиной, как мраморное изваяние? Где твои хваленые манеры? – не выдержал он.

– Прекрасные манеры для общения с пастухами и свинопасами! – отрезала девушка.

– Отлично, хотя бы разговариваем, но такими изречениями, точно Шекспира ставим... «Чем меньше слов, тем больше будет чувства...»

Графиня лишь раздраженно дернула плечом на театральный тон Рейва. Полицейский нахмурился:

– То есть, извиняться в ответ ты не будешь?

– И не подумаю! Я рисковала жизнью, чтобы пойти в пирамиду и помогать вам, месье жандарм. Не месье Лескову и не месье Фостеру, и конечно же не незнакомому мне эльфу, а именно вам и капитану. И что из этого получилось? Вы упрекаете меня, называете обузой, хотя я еще ни разу не давала вам повода так говорить. Может, вы и дракон, месье Харт, но я тоже на многое способна. Я буду защищать себя сама и даже, если буду нуждаться в вашей помощи, никогда не попрошу вас о ней. А вы – невежа, месье Харт! Самодовольный, необразованный выскочка, который не умеет вести себя в приличном обществе и уж тем более с женщинами. Скажите спасибо, что я не испепелила вас прямо там, за столом. Неблагодарный мальчишка!

Графиня наконец удостоила Харта презрительным взглядом. Она ожидала, что прочтет на его лице чувство вины, но последние оскорбления мигом перечеркнули наклевывающееся было раскаяние Рейвена.

– Странно, что ты употребила слово «мальчишка», говоря о себе, - нахмурился он. – Ты сама - самодовольная зарвавшаяся девчонка, решившая, что знает обо всем лучше всех. Если капитан пляшет под твою дудку, чтобы не оскорбить ваше величество, то я этого делать не собираюсь.

– Еще одно слово, и я превращу вас в жабу! – Лилит в гневе сжала кулаки. В какой-то миг ей захотелось влепить Харту пощечину, но почему-то ей вспомнилась ругань с ее братом. Как же они ругались, когда братишка запустил в маленькую Лилит дохлой медузой. Как она колотила его своими кулачками и пыталась укусить, и как он хохотал, отпихивая от себя разгневанную сестренку.

Харт, видимо, потеряв остатки чувства самосохранения, продолжал:

– А ты только и можешь, что в жаб превращать тех, кто говорит тебе правду! Потому что тебе даже ответить нечего. Сама знаешь, что неправа, но строишь из себя обиженную королеву!

Харт запоздало вспомнил, что планировал помириться с графиней, когда та все-таки попыталась влепить ему пощечину, но полицейский успел поймать ее за запястье. От этого девушка пришла в еще большую ярость.

– Так, не драться! Тихо! Успокойся! – Харт зашипел, когда графиня магически обожгла ему ладонь и начала колотить его по груди и плечам.

– Вы отвратительны! – закричала она. – Я хотела помочь вам пройти это дурацкую пирамиду, а вы назвали меня обузой. Считаете меня слабой, никчемной и бестолковой, словно я та глупая египтянка, которую постоянно спасает капитан. Где вы рассмотрели такое омерзительное сходство?

– Лилит, не заводись! – Рейвен не ожидал, что заденет графиню настолько сильно.
– Я не хочу, чтобы ты рисковала своей жизнью зазря!

– Это моя жизнь! Вы не имеете права мне запрещать! Я ничем не хуже вас, месье Харт. Я справлюсь в этой проклятой пирамиде и ни коим образом не помешаю вам.

– Извини! Я знаю... Я был не прав!

Рейвен кое-как удерживал Лилит в объятиях. В какой-то миг он решил, что девушка вновь обожжет его своим заклинанием, но последние слова полицейского все же несколько остудили ярость графини. Она замерла, устало уткнувшись лицом в его плечо. Вчерашний день, полный сплошной опаляющей боли, не прошел просто так. Нервы девушки и так уже были на пределе, а слова Рейвена про обузу еще больше вывели ведьму из себя. Конечно, она могла остаться на трибуне и утирать лицо платком, когда будут объявлять имена ее убитых друзей. Но графиня не относилась к таким женщинам. Она никогда не будет доверять свою судьбу случаю или прекрасному рыцарю. За свою жизнь она будет бороться сама и, если повезет, вытащит из пучины и своих близких.

– Пустите меня! – наконец тихо произнесла графиня.

– Отпущу, когда скажешь, что больше не злишься.

– Не злюсь, - последовал мрачный ответ.

– Злишься!

– Нет!

– Говорю, злишься!

– Я вас сейчас обожгу!

– Хотела бы, уже обожгла.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, не зная, продолжать ли ссориться. В этот миг графине вновь вспомнился ее брат. Он так же обнял ее, когда Лилит расплакалась из-за злосчастной медузы.

– Ты... простишь меня? – вкрадчиво поинтересовался Харт, заметив, что графиня вот-вот сменит гнев на милость.

– Не знаю... Я подумаю, - произнесла она и на всякий случай вновь стукнула его кулаком по груди. – Давайте же, отпустите меня.

Так странно было держать ее в объятиях: такую вспыльчивую, порывистую и разгневанную. Волосы Лилит растрепались, ткань платья сползла с плеча, дыхание сбилось, и взгляд Рейва чуть дольше положенного задержался на ее чувственных губах.

Заметив это, Лилит несколько смутилась, и Харт поспешно отстранился от нее.

– Я пойду, - пробормотал он и направился к двери.

– Да... Конечно, - графиня проводила его растерянным взглядом.

Затем ведьма приблизилась к окну и глубоко вдохнула. Воздух был пропитан теплом, запахом песка и далеким ароматом вод Нила. Ей внезапно сделалось грустно и в тоже время спокойно.

"Проклятая медуза!" - подумала девушка и вдруг рассмеялась, не замечая, как по щеке скользнула слеза.

XXXIV

Лук и стрелы

После полудня жизнь в доме Косэя вернулась в прежнее русло. Красноволосый по своему обыкновению занялся работой по коже, и рабы с облегчением заметили, что господин пребывает в хорошем расположении духа. До того момента, как Лилит вышла из своей комнаты, мужчина был мрачен и особенно агрессивен. Он срывался на каждом, кто попадался ему на глаза, но страшнее всего этой ночью пришлось новому рабу графини. То и дело из комнаты, в которой он содержался, доносились дикие крики. Пламя затих только под утро, и, когда Косэй вышел наружу, рабы увидели кровь, перепачкавшую руки господина до самых локтей. Дрожа от ужаса, слуги молча опустились на колени, боясь, как бы теперь Косэй не переключился на них. К счастью, обошлось. Именно в этот момент со своей прогулки вернулись Эрик и Сфинкс, и Рыжий оказался вовлечен в разговор о пирамиде Достойных.

Сейчас Косэй заканчивал вырезать на коже диковинную птицу и уже прикидывал, как она будет смотреться на подушке, и где ее лучше расположить. Работа отвлекла его от мрачных мыслей, которые переполняли голову с момента покушения на Акану. Выздоровление Лилит и вовсе повлияло на Феникса весьма неожиданным образом. Чувство тревоги улеглось, и непонятное ощущение радости забралось в сердце. Косэя это озадачивало, потому что, как ему казалось, какая-то непослушная вещь должна вызывать что угодно, но только не подобные чувства. Внезапно красноволосый даже разозлился на себя. Самым правильным было бы хорошенько наказать Лилит за непослушание, например, заперев в подвале, и не выпускать ее до самого начала испытания. Но вместо этого он почему-то велел перенести скудные пожитки провинившейся в гостевую комнату, в которой она провела прошлую ночь.

За этими мыслями Эрик и застал Косэя. Наемник как раз попрощался с Дмитрием и Рейвеном и уже собирался было возвращаться в свой ненавистный дом, как красноволосый заметил его у двери и окликнул.

– Зачем тебе идти туда, где тебя называют Червем? – спросил Феникс, с любопытством глядя на Фостера. Этот человек казался ему настолько странным, что Косэю захотелось поговорить с ним. Красноволосый никак не мог понять, как в этом мужчине уживается столько противоположных качеств. Воин помнил его, как труса, который во время торгов умолял не отправлять его на арену, и при этом этот самый трус сам вызвался достать план пирамиды Достойных. Внешне этот человек казался хилым, но при этом он показал себя настолько опасным бойцом, что с арены пришлось снять Сфинкса. А то, что Эрик пришел навестить своих белокожих друзей, а затем заявил, что не собирается помогать им в пирамиде, и вовсе озадачило Косэя.