Чтение онлайн

Последняя надежда

Завидев жилище Косэя, Лилит невольно ускорила шаг. Ей не терпелось поскорее исчезнуть из этого проклятого города, пока не началась заварушка. Однако в глубине души графиня впервые усомнилась, во всем ли ей было настолько плохо. В первую очередь, она подумала о Косэе. Он не был похож ни на кого, с кем ей доводилось встречаться прежде. Томные герцоги и графы навевали тоску и ощущение того, словно все ими сказанное уже было произнесено кем-то ранее. Вся жизнь во Франции походила на замкнутый круг: балы, сплетни, флирт, гонка за вниманием короля, а затем ночь в пустой постели, чтобы утром проснуться и начать все сначала. Косэй был другим. Он ничего не боялся, всегда говорил, что думал, и делал то, что хотел. Он не тратил время на болтовню, если хотел поцеловать женщину или убить своего врага. Этот человек состоял из сплошных крайностей и инстинктов.

Лилит прекрасно понимала, что красноволосый не относится к тем мужчинам, которые будут играть с ней в любовь - за этим ей стоило обращаться непосредственно к капитану. Но неужели она действительно влюбилась в того, кто все это время называл ее вещью? Нет, конечно же, нет, это все влияние Сэтха. Именно он пробуждает в людях все самое темное и порочное. В последнее время ведьма изо всех сил пыталась почувствовать к Косэю ненависть или отвращение, и на какой-то момент у нее это даже получалось. Но ровно до тех пор, пока Лилит не видела этого мужчину вновь. Как только они встречались, все стены, которые возводила вокруг себя графиня, рассыпались в пыль. До этого времени Лилит была убеждена, что давно выросла из того неразумного возраста, когда можно верить в любовь, но здесь, в Египте, ведьма почему-то не испытывала прежней уверенности. Графиню насторожило в первую очередь ее желание поразить Косэя, вызвать его уважение. В его глазах ей хотелось казаться сильной, непокорной и свободолюбивой. Его презрение било сильнее оскорблений и ударов. Скорее всего Лилит готова была стерпеть даже физическую боль, лишь бы добиться уважения этого мужчины.

Сейчас, заходя в дом Косэя, Лилит радовалась тому, что Эрик отдал медальон ей, и Косэй увидит украшение именно в ее руках. Наверняка, Фостер понимал, что по силе она сейчас превосходит его, поэтому посчитал, что в ее ладони медальон будет в большей безопасности. Но Косэй вряд ли будет раздумывать о таком. Главное, чтобы он увидел, кто именно принес медальон.

Но, когда графиня, вошла в главный зал, в комнате находились лишь Рейвен, Ингемар, Ильнес и Дмитрий. Косэй отсутствовал, и графиня мысленно выругалась.

«Когда нужно, его никогда нет!» - с досадой подумала она.

– Графиня! – капитан первым заметил Лилит и направился к ней навстречу. – С вами все в порядке? Вы не пострадали? Коллапсар побери, у вас разбиты локти.

Рейвен тоже приблизился к ведьме и стал задавать какие-то вопросы, которые Лилит толком не слышала. Сейчас она была даже благодарна Ильнесу и Лескову, которые поприветствовали ее лишь внимательным взглядом. Ведьма машинально кивнула Рейвену на очередной вопрос, уже с трудом сдерживаясь, чтобы не спросить напрямую, где Косэй. Благо, неожиданное появление Эрика отвлекло ее от столь унизительной по ее мнению мысли.

– Ты весь в крови! – вырвалось у Рейвена, когда он увидел залитую красным одежду Фостера.

– По дороге не было ни прачечных, ни душевых, - отшутился Эрик.

– Дай угадаю, это не твоя кровь? – произнес Дмитрий и тихо усмехнулся. На долю секунды в его глазах промелькнула тень восхищения. Фостер был проблематичен, капризен и ненадежен, но, если он за что-то брался, то делал это безупречно.

Словно прочитав мысли Лескова, Фостер улыбнулся в ответ.

– А где наше красноволосое быдло? – спросил Эрик, окидывая взглядом комнату. Как и графине, ему было интересно узнать, куда делся Рыжий, но несколько по другой причине. Эрик всегда видел в людях самое худшее, поэтому посчитал, что Косэй мог кинуть их, а то и вовсе сдать оракулам, чтобы получить их расположение. Фостера насторожило наличие такого количества воинов подле Главного Храма.

– Что такое «быдло»? – голос Косэя прогремел так неожиданно, что Эрик вздрогнул. Мужчина вошел в противоположную дверь и настороженно посмотрел на Фостера. Незнакомое слово, произнесенное наемником, почему-то показалось ему оскорбительным.

– «Быдло» - это... великий воин на языке нашего города, - попытался выкрутиться Рейвен.

Косэй хмыкнул, несколько удивленный и даже польщенный. Странное слово мигом перестало ему казаться подозрительным.

– Вы все – быдло, раз не побоялись выступить против воли оракулов! – пафосно провозгласил Рыжий, заметив в руках Лилит медальон. Все-таки у нее получилось!

Услышав слово «быдло» в таком контексте, Фостер задержал дыхание, чтобы не заржать в голос. Бровь Дмитрия нервно дернулась, и Рейв, встретившись взглядом с русским, едва заметно пожал плечами, мол, придумай лучше. Восклицание Косэя вызвало усмешку даже на губах капитана Ларсена. Сейчас он внимательно осматривал своего соперника, пытаясь понять, что же в нём такого нашла Лилит. Уж вряд ли речь шла о внешности. И явно не прекрасные манеры расположили ведьму к нему. Но что-то же в нём было, чем-то он смог ей понравиться.

Капитан оставался спокоен и хладнокровен. Даже его вечная улыбка и дружелюбное выражение на лице временно сменились на холодную настороженность.

Приблизившись к Лилит, Косэй молча взял из ее рук медальон, и, когда их пальцы на миг соприкоснулись, Ингемар еще раз убедился, насколько ведьма неравнодушна к этому варвару. То, как она гордо вскинула подбородок и с вызовом посмотрела на Косэя, говорило о том, как сильно она стремится его впечатлить. И Рыжий явно на это велся. Он усмехнулся, глядя на графиню, после чего тихо произнес:

– Я думал, ты погибнешь, вещь.

– Не смеши меня, Феникс. Если бы моя жизнь была так легка, как твои поручения, я бы вообще не стала бы заниматься магией. Выращивала бы цветы.

Косэй рассмеялся, и Лилит ухмыльнулась в ответ.

Глаза Ингемара чуть сузились, когда Рыжий назвал ведьму своей вещью.

«Ну уж это то не может ей нравиться! Хотя?.. В любом случае в моём исполнении такой номер не прошёл бы...» - подумал он. Но, когда графиня, улыбнулась Рыжему в ответ, усмешка Ларсена стала шире. Несомненно графиня нашла себе нового, более подходящего защитника своей чести. Что ж, капитан тоже умел проигрывать и при необходимости смог бы даже пожелать счастья молодым. В том, что где-то в глубине сердца, всё ещё теплится надежда, Ингемар не стал бы признаваться даже себе.

Косэй и Лилит вместе удалились в комнату, где сейчас находились Эристель и Анкханар. Взгляд графини не задержался на изможденном мужчине, который лежал на полу, всем своим видом напоминая мертвеца. Куда больше ее заинтересовали кровавые символы подле него, которых осталось всего четыре. Эристель сидел в кресле, молча глядя на то, как они постепенно исчезают. Появление Лилит и Косэя не заставило его даже повернуть голову в их сторону. Некромант напоминал каменное изваяние, и только его мерно вздымающаяся грудь указывала на то, что он еще дышит.

Анкханар сидела в кресле напротив. С первого взгляда на нее Лилит почувствовала ее причастность к загробному миру. Она была не человеком. Энергетика смерти сочилась из нее, словно невидимая вода. Анкханар не дышала, и ей даже не нужно было моргать. Пустые черные глаза смотрели в никуда, словно видели что-то большее, чем могли видеть живые.

Медальон она почувствовала еще раньше, чем графиня вошла в дом. Несмотря на прошедшее количество времени, безделушка до сих пор хранила энергетику своего настоящего владельца. Она была теплой и бархатистой. В этот миг Анкханар ощутила что-то сродни отвращения к себе. Ослепленная ненавистью к оракулам, она не понимала, на что идет, заключая договор с Сэтхом. Бог хаоса изуродовал стариков, но при этом наделил их вечной жизнью и властью, чтобы жестокость не ушла из этого города. Он обещал Анкханар, что оракулы станут такими же жалкими и безобразными, как и их поступки, а господа постепенно обратятся в тех, кого они всегда притесняли. Но вышло несколько иначе. В погоне за местью Анкханар даже отказалась от возможности воссоединиться со своим любимым в загробном царстве. Единственный, кто получил свое, был Сэтх. Жестокость и кровопролитие процветали, и он упивался, глядя на этот город с высоты своей недосягаемости.