Чтение онлайн

Пламя жара касается моей щеки. Оно скользит по линии челюсти и затвердевает в прикосновении к уголку моего рта.

Все нервные окончания в моём теле устремляются к этой единственной точке соприкосновения. Они вибрируют, когда его палец проводит огненную линию по моей нижней губе.

О боже. У меня отвисает челюсть, и я делаю отчаянный, прерывистый вдох. Я бы испугалась, что у меня галлюцинации, если бы не слабый привкус табака на его пальце. Я никогда не испытывала тяги к никотину, но, чёрт возьми, вкуса пассивного курения достаточно, чтобы я стала зависимой.

Его вопрос звучит напряжённо, в нём сквозит сдержанность и что–то более мрачное.

– Когда у тебя свидание?

Что?

А, точно. Дэвид–головастик. Я забываю о его существовании в лучшие времена, не говоря уже о том, когда я в пятнадцати сантиметрах от кубиков пресса Габриэля Висконти и ровно в нуле сантиметрах от его прикосновения. Он – последний, о ком я хочу думать сейчас. Черт, я вообще не хочу думать ни о чем другом.

При свете у меня никогда не хватило бы смелости вести себя так. Я не узнаю эту версию себя: я вся – жар и гедонизм вместо самосохранения и здравого смысла.

Может быть, поэтому я наклоняюсь вперед, чтобы почувствовать, как мой следующий вдох сливается с его дыханием.

– А что? Пытаешься выяснить, когда у меня есть окно в расписании?

Он оттягивает мою нижнюю губу так сильно, что у меня сжимаются бедра.

– Чтобы знать, когда освободить свое.

Адреналин разрывает меня, как перегоревший предохранитель. Дым горячий, он прожигает мои вены и искажает все мои моральные принципы.

Это прозвучало как угроза, но мне этого недостаточно. Капля пота скатывается по моему затылку, и, хотя я не вижу дальше собственного носа, мое зрение сужается в узкую линию. Все, о чем я могу думать, – это копать глубже, вырывать из него ревность своими когтями. Мне нужно больше.

– Не волнуйся, – выдыхаю я. – Ты узнаешь, когда я выложу об этом в своем Инстаграм.

Воздух сжимается перед щелчком. Полсекунды предупреждения до того, как тьма разбивается.

Свет, самого яростного оттенка красного, заливает нас. Мои зрачки сужаются, и я отшатываюсь. Придя в себя, я понимаю, что Габриэль снова включил тепловую лампу.

Он застыл, как камень, мертвенно тих и находится слишком близко для комфорта. Его взгляд мог бы выжечь сырую землю.

Холодное осознание сжимает мою шею и оттаскивает назад.

Тьма не просто скрывает все грехи; она заставляет забыть, каким должно быть чувство страха. Стоя там, залитый цветом крови, Габриэль Висконти олицетворяет его.

Его взгляд пылает каждым дурным поступком, который он когда–либо совершал и о котором не сожалеет. Каждая выигранная им драка запечатлена в жестких линиях его челюсти, горла и плеч. Шрам на его лице – единственная линия разлома в чем–то иначе неразрушимом.

При свете или в темноте, я, должно быть, рехнулась.

Единственная часть его, что движется, – это глаза, следящие за моим дрожащим отступлением.

Моя спина ударяется о дверь; я поворачиваюсь, чтобы открыть ее.

Но два тихих слова останавливают меня.

– Отмени его.

Они ползут вверх по моему позвоночнику, как спичка, грозя разжечь снова все, что свет только что погасил.

– А если нет? – хриплю я.

Его пауза становится напряженной.

– Тогда, полагаю, увижу тебя там.

Глава 26

Рен

Салон Prive расположен на набережной в дальнем конце Дьявольской Бухты. Это одно из тех заведений со строгим дресс–кодом и меню без указания цен. Я много раз проходила мимо его неприметной двери, но у меня никогда не было ни необходимости, ни бюджета, чтобы увидеть, что находится по ту сторону.

Я захожу внутрь и замираю в прихожей, пытаясь впитать все это, не выглядя при этом посетителем зоопарка.

Пахнет лимоном и старыми деньгами, запертыми в стенах из темного дерева. Бра на стенах расположены слишком далеко друг от друга, создавая больше теней, чем света. Столы тоже расставлены далеко друг от друга, застелены белыми скатертями и сервированы столовым серебром, из–за которого братья и сестры ссорятся в завещании бабушки.

Боже. Я молюсь про себя, чтобы мне не пришлось доставать кошелек, когда принесут счет, потому что сомневаюсь, что могу позволить себе даже стакан водопроводной воды в таком месте, не говоря уже о полноценном ужине.

Ко мне подходит ухоженная брюнетка с планшетом.

– Добрый вечер, мадам. У вас есть бронь?

Я улыбаюсь ей, поправляя платье, и снова молюсь про себя, чтобы она не заметила, что мой клатч от Chanel – подделка.

– Эм, да. На имя Дэвид, на восемь вечера.

Экран подсвечивает ее нахмуренное лицо, пока она листает список.

– А фамилия?

Я замираю. Ну, черт, я понятия не имею. Мы с Дэвидом переписывались последние несколько дней, и я думала, что обсудила все важные вопросы. Чем он занимается – что–то связанное с компьютерами; какой его любимый фильм – третья часть той скучной франшизы про «Форсаж»; есть ли у него аккаунт в Инстаграм, который я могу посталкерить – нет.

Но я забыла спросить его фамилию.

– Эм. – Я окидываю ресторан взглядом, надеясь увидеть дружелюбную улыбку и взмах руки. Но здесь почти никого нет, за исключением горстки мужчин, рассаженных по угловым диванам, и даже при тусклом свете я могу сказать, что никто из них – не Дэвид.

Раздражение пульсирует под ребрами. Не могу поверить, что он опаздывает. Я знаю, что тоже опаздываю, но это не важно.

В последней попытке найти его я бросаю взгляд в сторону бара, но мои глаза цепляются за другую знакомую фигуру.

Меня бросает в холод. Затем в пот.

Нет. Не может быть.

Габриэль непринужденно стоит у бара. Черные джинсы, черная футболка, скрывающая черную дыру в месте, где должно быть сердце. Он небрежно скрестил ботинки, но, когда его взгляд ловит мой и вспыхивает жаром, я понимаю, что в нем нет ничего небрежного.

Горячая дрожь пронизывает меня.

Этого не может быть. Он не может быть настоящим.

– Эм. – Эта женщина, наверное, думает, что это единственное слово, которое я знаю. – Извините, на минуточку. Мне просто нужно…

Неважно, на вежливость нет времени.

Габриэль лениво следит за моим приближением, его взгляд сдирает шелк и кожу. Я петляю между столами, едва избегая столкновения с проходящим официантом. Я почти не смотрю, куда иду, слишком сосредоточена на том, чтобы добраться до бара и вытащить его оттуда.

Он поворачивается и опирается локтями о стойку, когда я подхожу к нему, словно он вовсе не наблюдал за мной. Удерживая мой взгляд в отражении зеркальной стены, он проводит зубами по нижней губе.