Чтение онлайн

Дверь снова открывается, и я знаю, что надеяться на то, что она ушла, бессмысленно.

– Привет, детка, – щебечет она кому–то еще, с сахаром в голосе. – Тебе, наверное, лучше воспользоваться другим туалетом. Моя подруга, Рен Харлоу, там, и прямо сейчас делает самую большую, самую вонючую…

Пронзительная паника пронзает меня. Я дергаю защелку и выскакиваю из кабинки.

– Нет! – визжу я, щеки пылают.

Девушка замирает на полушагу, глаза мечутся от Тейси ко мне и обратно. Ее рот открывается и закрывается, затем она вскидывает руки, словно я держу ее на прицеле.

– Виновата… – бормочет она, отступая к двери. – Я просто, эм… да.

– Клянусь, я просто поправляла платье…

Дверь с глухим стуком захлопывается, обрывая мое оправдание. С раздражением выдыхая, я разворачиваюсь и смотрю на Тейси. Она ухмыляется, как чеширский кот, но, когда ее взгляд скользит по моему лицу и опускается на румянец на моей груди, улыбка сходит на нет.

– Что, черт возьми, это было?

– Я говорила, что больна, – бормочу я.

Ее глаза следят за мной, пока я подхожу к раковине и с силой ставлю сумочку на стойку. Я толкаю кран локтем и смотрю на льющуюся из него воду. Лишь бы избежать ее взгляда, прожигающего мое отражение в зеркале.

Кран шипит. Трубы булькают. Каблуки цокают по плитке, и вот Тейси уже рядом со мной.

– Рен… – Ее бедра упираются в стойку, когда она откидывается на ладони. – Ты трахаешься с Габом?

Ее вопрос застает меня врасплох, и мой смех громкий и истеричный. Он отражается от стен и заставляет брови Тейси поползти вверх.

– Я? С Габом? Это самая нелепая вещь, которую я слышала за весь год.

– Я имею в виду, это абсолютно нормально, если это так.

Мои глаза косятся вбок, подозрение шевелится во мне.

– Что?

Она небрежно пожимает плечами, и на ее лице нет и следа юмора.

– Эх. Он чертовски сексуальный. Я делала ему тату миллион раз и до сих пор забываю собственное имя, когда он снимает рубашку. – Оттолкнувшись от раковины, она поворачивается и изучает свою красную помаду в зеркале. – Честно, это тело – преступление.

К несчастью, я тоже видела его без рубашки. Всего один раз, а затем много–много раз, каждый раз, когда закрываю свои чертовы глаза.

Что–то уродливое и резкое сжимается внизу живота. Я не могу это остановить. Ревность острая и кислая, и я знаю, что это нелепо, потому что Тейси видела половину Побережья голыми. И Габриэль Висконти не мой, чтобы так реагировать. На него даже смотреть не мое право. Но мысль все равно туго обвивается вокруг моих ребер.

Я выдавливаю мыло на руки и тру их, лишь бы скрыть дрожь.

Она не выглядит так, будто собирается уходить в ближайшее время, так что я снова тянусь к мылу и расставляю точки над «и».

– Я не сплю с ним, – тихо говорю я.

– Но ты хочешь?

– Нет…

– Но ты бы точно не отказалась, да?

– Нет, я…

– Потому что, если честно, Рен, тот тип Дэвид – просто тряпка.

Я хмуро смотрю на нее.

– Ты что, шутишь? Ты сама говорила, что мне нужно целовать лягушек!

Она закатывает глаза.

– Да, лягушек. Дэвид больше похож на головастика. Он… – Она жестикулирует вокруг туалета, подыскивая подходящее оскорбление. – Странный и склизкий.

– Но Габриэль тоже не лягушка. Он настоящий дракон, – огрызаюсь я, прежде чем поспешно добавить: – Не то чтобы я вообще когда–либо думала о том, чтобы поцеловать его.

Ее взгляд вспыхивает.

– Ага.

Уши горят от смущения, я отворачиваюсь и засовываю руки под сушилку. Я смотрю на похабные граффити на стене за ней, борясь с признанием, которое свербит в глубине горла.

Но дядя Финн как–то сказал мне, что худшее, что может сделать виновный, – это признаться в менее серьезном преступлении. Проколотая совесть ведет к открытым ранам. Если я признаюсь, что у меня больная, извращенная влюбленность в Габриэля, кто знает, в чем я признаюсь потом.

Нет. Вместо этого я выпрямляю спину, разворачиваюсь и выстраиваю свою лучшую защиту.

– Сначала ты говоришь мне, что он не так страшен, как выглядит, потом Рори уверяет, что он не носит пистолет. Но я не так наивна, как ты думаешь, Тейси. Я знаю, что он опасный мужчина. Боже. – Я скрещиваю руки на груди. – Если бы ты не была моей лучшей подругой, я бы подумала, что ты желаешь мне смерти или вроде того.

Проходит пустая пауза; она не опровергает мое драматичное заявление. Вместо этого она упирается ладонями в раковину, ее пальцы скользят по потрескавшемуся фарфору. Когда ее взгляд наконец поднимается, чтобы встретиться с моим в зеркале, она выглядит на десять лет старше.

– В этом мире есть два типа опасных мужчин, Рен. Те, от которых ты бежишь, и те, к кому ты бежишь, чтобы спастись от первых. – Она выдыхает нечто среднее между смешком и вздохом, затем выпрямляется. – Поверь мне: мне не нужно было видеть вспышку Габа сегодня вечером, чтобы понять, к какому лагерю он относится.

Ее слова повисают в тишине, легкие, как пар, но достаточно плотные, чтобы ударить меня под дых.

Я так занята борьбой с собственными демонами, что забываю: у Тейси тоже есть свои. Единственная разница между нами в том, что она заворачивает своих в черное и одноразовый секс, а я закапываю своих под розовое и добрые дела.

Чувство вины дергает за струны моего сердца и щиплет глаза.

– Тейси…

Она обрывает меня.

– В любом случае, мне нужно убираться отсюда, пока я не подхватила венерическую болезнь, – говорит она, кривя нос при виде подозрительного коричневого развода на дозаторе бумажных полотенец. – Ты идешь?

Взглянув на дверь, я колеблюсь. Я еще недостаточно в своем уме, чтобы иметь дело с тем, что за ней, так что я качаю головой.

– Я выйду через минуту.

Она изучает меня мгновение, затем решительно кивает.

– Ладно, но, если я не увижу тебя через пять минут, я пошлю спасателей.

Она посылает мне воздушный поцелуй и исчезает, оставив меня наедине с призраком вспышки Габриэля, эхом, отражающимся от плитки.

«Она сказала, что будет лимонад».

Эти слова пронизывают меня до самого нутра и зажигают искру между бедер. Когда она угасает, остается пустая, отчаянная боль. Полагаю, я не типичный зависимый, но ломка наступает так же сильно и быстро.

Я возвращаюсь к раковине и смотрю на свое отражение в зеркале.

Это та самая нереалистичная сцена в фильмах, где героиня брызгает себе в лицо холодной водой. Хотя я схожу с ума, не думаю, что когда–нибудь решусь на такое.

Вместо этого я достаю косметичку и подправляю тени, наношу румяна заново. Наношу слишком много блеска для губ – целых два слоя. Когда я кладу тюбик обратно в сумочку, мой телефон вибрирует у меня в руке.

Три года. Каждый день на протяжении трех лет.

И впервые за эти три года паника приносит облегчение.