Чтение онлайн

Финн рисковал для меня всем, и чаще, чем я заслуживаю.

Я не могу снова его подвести.

Он все еще смотрит на меня через весь кабинет, его челюсть сжата и готова к бою. Так что я сглатываю знакомый ком в горле и перемалываю нарастающую панику коренными зубами.

– Я думаю, это отличная идея, спасибо.

Когда его лицо расплывается в широкой улыбке, у меня наворачиваются слезы. Я обожаю, когда Финн улыбается.

После того инцидента он месяцами не улыбался мне.

– Фух. – Он откидывается на спинку кресла и с облегчением выдыхает, развеивая все напряжение между нами. – Тогда я занесу их к тебе на крыльцо завтра утром.

Я киваю и прохожу дальше в комнату, поправляя стопки бумаг и поднимая пустые кофейные чашки. Современный минималистский дизайн, царящий в остальном коттедже, резко обрывается у двери его кабинета. За ней – вечный сентябрь. Пахнет первым учебным днем, заточенными карандашами, книгами в кожаных переплетах и пылью.

– Кстати о вещах на моем крыльце. – Я закрываю ящик шкафа ударом бедра. – Зачем ты оставил свои ботинки на моем крыльце сегодня утром? Надеюсь, ты не ожидал, что я их почищу.

Он хмурится.

– Какие ботинки?

– Те уродливые черные на шнурках. – Я кривлюсь при воспоминании. – Серьезно. Неужели тебе нужны стальные носки, чтобы сколотить несколько полок?

Он отмахивается со смешком, открывает свой MacBook и лениво листает документ на экране.

– Понятия не имею, о чем ты, Рен.

Я открываю рот, чтобы назвать его лжецом, но внезапное осознание перерезает мои голосовые связки.

Ботинки, ждущие сегодня утром на моем крыльце, – не Финна.

Мое сердце бьется о грудную кость, и дешевый адреналин разливается по кровотоку.

Конечно, они принадлежали Габриэлю. Но зачем? Это была какая–то угроза? Часть очередного урока? Зашифрованная игра, о которой я не знала?

В этом нет смысла, но, с другой стороны, ничто в Габриэле Висконти не имеет смысла.

Боже. Может, я была права – этот мужчина и вправду от меня без ума.

Кажется, я парю в воздухе, опьяненная одной лишь мыслью. Переводя дух, я сосредотачиваюсь на книжной полке за столом Финна, чтобы остановить водоворот мыслей. Я читаю названия на корешках каждой книги и витиеватые подписи на каждом сертификате. Скольжу взглядом слева направо и, достигая конца средней полки, замираю.

На меня смотрит моя мать.

Я ставлю кофейные чашки и дрожащей рукой тянусь к фотографии.

Она и Финн сидят на ступеньках дома. Ее голова покоится на его плече, а рука плотно обнимает его, словно она втащила его в кадр.

Должно быть, это сделано в девяностые. Ленивое летнее воспоминание, снятое на пленку и запечатанное под стеклом.

Будь мы нормальной семьей, я бы подняла ее и улыбнулась. Посмеялась бы над ее выщипанными бровями и зализанными волосами Финна, а затем засыпала бы миллионом вопросов: когда это снято и почему. Но я не хочу обдирать кору с нашего семейного древа; я хочу срубить его. Нарубить поленьями и сжечь.

Потому что смотреть на эту фотографию моей матери – больно.

Кресло Финна скрипит под ним, и жар его взгляда скользит по моей спине.

Я поворачиваюсь.

– Я думала, ты избавился от всех ее фотографий?

Он смотрит на рамку в моих руках, проводя двумя пальцами по губам.

– Так и есть. Всех, кроме этой, – тихо говорит он, и печаль проступает сквозь стекла его очков. – Я должен был оставить эту.

Комок подкатывает к горлу.

– Но почему?

Он медленно выдыхает и склоняет голову, словно обдумывая лучший способ ответить.

– Потому что, – наконец говорит он, – она напоминает мне быть светом в этом мире.

Мой взгляд снова падает на мать. Глаза цвета морской волны, достаточно теплые, чтобы разжечь костер, улыбка достаточно широкая, чтобы соединить два океана.

Когда я возвращаю ее на полку, наступает жесткое отрезвление.

Когда–то давно я тоже дала обет быть светом в этом мире.

Вот если бы это давалось естественно.

***

Час спустя я в халате, укутанная в одно из гермесовских одеял Финна, снова веду себя плохо. Хотя мои моральные принципы никогда не распространялись на соблюдение его строгого правила о перекусах на его кремовых диванах.

Я поворачиваюсь, и пакет с чипсами шуршит в кармане.

Финн не отводит взгляда от телевизора, но его брови сходятся, как всегда, когда он изучает контракт, в котором уже подозревает подвох.

– Хочешь сама рассказать мне, что это за звук, – ровно спрашивает он, – или мне начать собирать улики?

Я делаю вид, что не слышала его, не отрывая глаз от Элл Вудс, представляющейся приемной комиссии Гарварда в розовом бикини с пайетками.

– Нелепо, – бормочет он, разглаживая стрелки на брюках. – Гарвард даже не принимает мультимедийные заявки.

Я закатываю глаза. Финн смотрит каждый фильм, словно проводит перекрестный допрос на предмет несоответствий. Спина прямая, уши настороже. Не хватает только его блокнота.

– «Блондинка в законе» – величайший юридический фильм всех времен. – Я отправляю в рот еще один чипс и проглатываю его целиком. Острые края царапают горло, и я стараюсь не кашлять. – Так что просто заткнись и наслаждайся.

Звон моего телефона обрывает его возражения. Он вибрирует снова и снова, пока весь диван не дрожит подо мной.

Я, не глядя на экран, переворачиваю его на подлокотнике и зарываюсь глубже под одеяло. Я знала, что это произойдет, потому что Тейси никак не прочитала бы мое туманное сообщение о том, что я отказываюсь от сегодняшних планов, и не стала бы сопротивляться.

Сегодня вечером покерная вечеринка Рафа Висконти. Он проводит ее каждый год в Дьявольской Лощине, глубоко в пещерах под городом. Каждый на Побережье знает о ней, и они вырвали бы приглашение из твоих холодных мертвых рук, представься им хотя бы половина шанса. Не то чтобы это было бы большой пользой, потому что, по слухам, один только входной взнос может покрыть ипотеку.

Все истории, которые я когда–либо слышала о ней, были из вторых рук. Это всегда кто–то, кто знает того, кто знает еще кого–то, кто работал на мероприятии в какой–то незначительной роли. Это первый раз, когда меня пригласили, конечно. И бесплатно, к тому же. Полагаю, должны же быть какие–то привилегии, когда твоя лучшая подруга выходит замуж за Висконти.

Я ждала этого неделями. Купила новое платье, которое не могла себе позволить. Тренировала покерфейс перед зеркалом. Я мечтала о том, как встречусь взглядом с красивым джентльменом через бархатный стол для рулетки, а позже, у барной стойки, наше прикосновение будет мимолетным, но полным смысла.