Услыша всхлипы и стенания,я часто думаю сурово,что стоны эти – от незнаниятого, как может быть херово.Хоть и есть над каждым крыша,все они весьма непрочные,и Творец смеётся, слышанаши планы долгосрочные.А кто угрюмый и печальный,ходячей выглядит могилой —он жизни смысл изначальныйне уловил душой унылой.Ко всем я проявляю уважение,но я не безразличный старикан,и теплится во мне расположениек умеющим держать в руке стакан.Душе моей желаю отпущениягрехов былого тела злополучного,и дай Господь ей после очищенияопять попасть в кого-нибудь нескучного.Мне к лицу благополучиеи покоя покрывало,раньше мысли часто мучили,но прошло, как не бывало.Я стакан тащу к устампо причинам очень веским:я ведь буду скоро там,где и нечего, и не с кем.Мне с девками уже не интересно,от секса плоть моя освободилась;ища себе незанятое место,в паху теперь духовность угнездилась.Я сделал так: расправил кудри,подмёл остатки отвращения,рубцы и шрамы чуть запудрил —душа готова для общения.Я подумал сегодня средь полночи,что напрасно тревожимся мы,и не стоит обилие сволочипринимать за нашествие тьмы.Стоять погода будет жаркая —в такую даже не напиться,когда, ногами вяло шаркая,друзья придут со мной проститься.И будет зной струиться жёлтый,немного пахнущий бензином,и будут течь людские толпыпо лавкам и по магазинам.Прав разум, когда ищет и стремится,и праведна душа, когда томится;поскольку у души предназначение —томление, предчувствие, свечение.Гляжу вперёд в самообмане,в надежде славы и добра,но в историческом туманепока не видно ни хера.Моё по долгой жизни обретение —встречал его у старых заключённых, —что выучился жить я, как растение:рад солнышку, и мыслей нету чёрных.Склероз, недавний друг мой близкий,велик и грозен, как Аллах,я сам себе пишу записки,напоминая о делах.Ещё мы не в полной отключке,и нам опасения лестны,чтоб как бы на свадьбе у внучкине трахнуть подругу невесты.Куражимся, бодрясь и не скисая,обильно пузыримся всяким понтом,и тихо приближается косая,умело притворяясь горизонтом.То, что мы теряем без возврата —всё пустяк и мелочь, милый друг,подлинная личная утрата —это помираешь если вдруг.Внезапно как-то стал я стар,сижу, как баржа на мели,а жизни дерзостный нектарсосут подросшие шмели.Хочу, чтоб мы слегка спесивоседой кивали головой:когда стареют некрасиво,то стыдно мне за возраст мой.С иллюзиями бережен доныне я,любовно их лелея и храня,иллюзии целебны от уныния,а скепсиса боятся, как огня.Душе, когда с возрастом тело убого,теплей от забот бытовых,а мёртвых приятелей больше намного,чем полу– и четверть живых.На склоне лет ужасно тянетк душеспасительным мыслишкам —надеюсь я, что Бог не станетко мне приёбываться слишком.Судьба, фортуна, рок и фатумсо мною бережны, как няни,когда, укрывшийся халатом,я почиваю на диване.Чем печень разрушать, кипя и злобствуяна мерзости вселенских прегрешений,разумней выпить рюмку, философствуяо благости житейских искушений.Поварясь в человеческой гуще,я до грустной идеи добрёл:нынче каждый на свете живущий —сам себе Прометей и орёл.Подводит память жизни длинность,былое скрыв за пеленой...Когда утратил я невинность?И это было ли со мной?Пускай старик нескладно врёт,я не скажу ему ни слова,уже никто не отберёту нас роскошного былого.Я запретил себе спешить,я не бегу трусцой противной,хочу я медленно прожитьостаток жизни этой дивной.Всё то, что вянет, киснет, чахнет,внутри где плесень, мох и тина —в конце концов неважно пахнет,и это очень ощутимо.На что я жизнь мою истратил?Уже на тихом берегу,в пижаме, тапках и халате,понять я это не могу.В любой подкравшейся болезниесть чувство (словно в день ареста)прикосновения к той бездне,которая всегда отверста.