Такие случаются светлые дни,такое души колебание,что кажется – посланы Богом они,чтоб легче текло прозябание.Время сушит мыслящие стеблина короткой жизненной дороге,меньше я пишу теперь о ебле,чаще начал думать я о Боге.Когда я ночью слышу шорохи,я не тону в предположениях:то в отсыревшем нашем порохескребутся мысли о сражениях.Увы, ничьё существованиеуже никак нам не вернуть,и нам целебно упованиена встречу позже где-нибудь.Я сам рубил узлы в моей судьбе,то мягко управлял собой, то строже,всем худшим я обязан сам себе,но лучшим я себе обязан тоже.На кладбищах висит очарование,несущее томительную ясность,что жизни этой краткой дарование —пустяшная случайная прекрасность.Что-то вертится прямо с утрав голове, где разгул непогоды...Вот! Я думал о том же вчера:наливать надо, помня про годы.Вечер жизни полон благодати,если есть мыслительная мельница —и мели что хочешь, в результатев мире ничего не переменится.Стремясь и рвясь нетерпеливо,победно молодость кричит,а старость мешкает блудливои осмотрительно молчит.На нас когда кидают девки взор,уже зрачок нисколько не дрожит,как будто непородистый Трезоркуда-то мимо них сейчас бежит.Конечно, муки ада – не безделица,однако, мысля здраво и серьёзно,уже на рай нам нечего надеяться,а значит – и воздерживаться поздно.Кончается с фортуной наш турнир,который был от Бога мне завещан,остался мной не познан целый мири несколько десятков дивных женщин.Любил я книги, выпивку и женщин,и большего у Бога не просил,теперь мой пыл по старости уменьшен,теперь уже на книги нету сил.Доволен я сполна своей судьбой,и старюсь я красиво, слава Богу,и девушки бросаются гурьбойменя перевести через дорогу.Вытерлись из памяти подружки,память заросла житейским сором,только часто ветхие старушкисмотрят на меня с немым укором.Смерть не минуешь, очевидно,легко я кану в никуда,и лишь порой весьма обидно,что умираешь навсегда.Стелилась ночная дорога,и мельком подумалось мне,что жизни осталось немного,но есть ещё гуща на дне.Старики не сидят с молодыми,им любезней общение свойское,и в ветрах, испускаемых ими,оживает былое геройское.Случится ещё многое на свете,история прокручена не вся,но это уже нам расскажут дети,на кладбище две розы принеся.А книжек в доме очень малосейчас держу я потому,что сильно с возрастом увяломоё доверие к уму.Я начисто лишён обыкновенияв душе хранить события и лица,но помню я те чудные мгновения,когда являлась разная девица.Старушки мне легко прощаютвсё неприличное и пошлое,во мне старушки ощущаютих неслучившееся прошлое.Весьма, разумеется, грустно,однако доступно вполне:для старости важно искусствоиграть на ослабшей струне.Сохранно во мне любопытство,мерцают остатки огня,и стыд за чужое бесстыдствоещё посещает меня.Увлекательно это страдание —заниматься сухим наблюдением,как телесное в нас увяданиесовпадает с ума оскудением.Каждый год, каждый день, каждый часи минуту (всего ничего)то ли время уходит от нас,то ли мы покидаем его.Я печально живу, но не пресно,уважаем по праву старейшего,и дожить мне весьма интереснодо падения нравов дальнейшего.Наша мудрость изрядно скептична —опыт жизни оставил печать,и для старости очень типично —усмехнуться, кивнуть, промолчать.Ушла игра, ушла, паскуда,ушла тайком и воровато —как из ума, так и оттуда,откуда выросла когда-то.Уже мы торопиться не должны,все наши дни субботни и воскресны,а детям как бы мы ещё нужны,хотя уже совсем не интересны.Старость обирает нас не дочиста,время это вовсе не плохое,очень только давит одиночество —ровное, спокойное, глухое.Влекусь душой к идее некой,где всей судьбы видна картина:если не вышло стать Сенекой,то оставайся Буратино.Меньше для общения гожусь,в гости шляюсь реже с каждым годом;я ведь ещё вдоволь належусьрядом со своим родным народом.