Чтение онлайн

Все хутора, просуществовавшие сколько-нибудь долгое время, располагались близ побережья или в немногих внутренних долинах, защищенных от сильных ветров. Хищников в стране не водилось — единственными наземными млекопитающими на момент заселения являлись песец и полевая мышь, компанию которым изредка составляли белые медведи, попадавшие на север Исландии из Гренландии на отколовшихся льдинах. После долгого путешествия через море мишки высаживались на берег злыми и голодными, поэтому жителям приходилось в срочном порядке с ними расправляться — в этом отношении с X века мало что изменилось. Других животных — собак, кошек, свиней, коз, овец, коров и лошадей [52] — поселенцы привезли с собой. С ними, разумеется, на остров прибыли также вши, блохи, прочие паразиты и иные насекомые, такие как навозные жуки. Отсутствие хищников позволило первопоселенцам спокойно отпускать скот пастись в горы. Сначала в домашнем хозяйстве преобладали, как и в Норвегии, коровы, но век спустя их место заняли овцы. Особенно плохую службу сослужили иммигрантам свиньи и козы — они уничтожали хрупкие исландские луга, и к 1000 году разведение свиней и коз фактически прекратилось. [53] Остальные животные неплохо приспособились к новым условиям. Особенно исландцам повезло с лошадьми: они взяли с собой низкорослых толстокожих скандинавских лошадок, и в то время как на континенте местных лошадей скрещивали с арабскими скакунами с целью получить крупных животных, исландцы сохранили чистоту породы — небольшой по размеру, но крепкой и сильной — в неприкосновенности. За прошедшие века эти лошади с их уникальным пятым аллюром (дисл. tlt) доказали свою незаменимость в исландских условиях: они отлично приспособлены к перемещению по неровной и неоднородной земле.

Первопоселенцы изначально были хорошо подготовлены к жизни на изолированных хуторах, окруженных лугами, где растет трава на зимний корм скоту; подобная схема расселения преобладала вплоть до первых десятилетий XX века. Исландцы эпохи викингов и последующих веков — пастушеский народ, живущий на постоянных хуторах, удаленных друг от друга на значительные расстояния. Комплекс прав свободных землевладельцев был призван обеспечивать хозяину-бонду (дисл. h'usb'ondi, букв, «живущий в доме», ср. англ. husband) возможность кормить своих домочадцев. Иначе говоря, владельцу хутора полагалось иметь в собственности обширные площади для выпаса скота и для выращивания травы на сено, которого нужно было запасти достаточно, чтобы прокормить стадо в некое минимальное число голов в течение зимы. Поэтому с самого начала исландцы весьма четко сформулировали понятия о частной собственности и праве, однако, в отличие от других обществ, не озаботились созданием государственных структур, призванных защищать права собственников и приводить в исполнение судебные решения.

В конце IX века Лысый Грим, сын норвежского викинга Квельдульва и отец знаменитого исландского воина и скальда Эгиля, поселился на хуторе Городище, что на Трясине, на западе Исландии. Вокруг главного хутора он построил также хутора поменьше, расположив их поближе к доступным природным ресурсам. Потомки Грима и Эгиля, известные как Люди с Трясины (дисл. M'yramenn), и после смерти основателей рода остались важными людьми в округе. Изначально Лысый Грим объявил своей собственностью весьма обширные территории, но вскоре был вынужден раздать земли другим людям, и через пару поколений на исконных землях Грима уже жили несколько семей, отношения с которыми у потомков Грима часто были далеко не дружеские.

Исландия лишь в незначительной мере участвовала в процветавшей в эпоху викингов международной торговле, и поэтому для выживания на острове требовались другие стратегии — успешное скотоводство плюс охота и собирательство. Исландцы охотились на тюленей и птиц, ловили рыбу, собирали птичьи яйца и сражались за выброшенных на берег китов. В иных сагах имеются тому красочные иллюстрации, несмотря на то что сагу как таковую, как правило, интересует что-то другое. Возьмем, к примеру, «Сагу об Эгиле» — в ней много рассказывается об исландской экономике и стратегиях выживания. Сага повествует о том, как первопоселенец по имени Грим Лысый сын Квельдульва снабжал припасами свой хутор Городище (дисл. Borg), расположенный чуть выше прибрежных болот в Городищенском фьорде (дисл. Borgarfjrdr). Наличный текст саги датируется несколькими веками позднее заселения, его составитель неплохо знал упомянутые места и видел, какие изменения произошли в регионе со времен Грима; описывая его богатство, он перечисляет именно природные ресурсы, которые Грим умел использовать. [54] Вот как сказано в гл. 29 саги:

Рассказ о действиях Лысого Грима хорошо согласуется с тем, что известно о древнеисландском обществе. Важные первопоселенцы ставили главный хутор, а затем — небольшие хуторки неподалеку в округе, с тем чтобы те снабжали главный. Дальше читатель узнает, как попытка первопоселенцев установить таким образом монопольный контроль над обширными территориями вскоре потерпела крах, а небольшие зависимые хуторки постепенно стали самостоятельными.

Поселенцы добывали доступные в природе ресурсы самыми простыми способами, изредка специализируясь на том или ином виде добычи и иногда прибегая к разделению труда. Во всех регионах острова был доступен более или менее одинаковый набор ресурсов, поэтому хутора в разных частях Исландии мало отличались друг от друга. Почти в каждом хозяйничала одна нуклеарная семья, и поскольку ни городов, ни даже мелких деревень в Исландии эпохи викингов не возникло, общество оставалось целиком хуторским. Хутора по всей Исландии были, как правило, совершенно независимы и сами могли себя прокормить (что, впрочем, не означало политической самодостаточности). Рыбу ловили у берегов с маленьких лодок, чаще всего двухместных. Лучшая ловля была поздней зимой и ранней весной в местах размножения трески — чуть вдали от юго-западных и западных берегов острова, но и по всей береговой линии Исландии хороших рыбных мест имелось достаточно. Поскольку, с одной стороны, железо было доступно повсеместно в виде низкокачественной «болотной руды», а уголь для его выплавки, с другой стороны, был повсеместно же крайне труднодоступен (на острове не хватало дерева), то не возникло и регионов, которые бы специализировались на обработке металла.

Заселение Исландии финансировалось прежде всего богатством, награбленным викингами в Европе и приобретенным ими же путем торговли. Грабежи и набеги начались в конце восьмого века [55] , и с этого момента в Скандинавию потекли реки добра, что, в свою очередь, стимулировало кораблестроение и торговлю. Все эти факторы в совокупности и обеспечили накопление богатства, опыта и технологий, необходимых для колонизации такого большого и далекого острова, как Исландия. Спустя какое-то время после заселения потомки колонистов не могли не заметить, что капитал их, как бы велик он ни был изначально, значительно уменьшился. Они оказались на краю света, в стране с хрупкой субарктической экологией. Они выяснили, что полномасштабное сельское хозяйство вести здесь весьма затруднительно, а производимые продукты — не из тех, какие можно задорого продать в других странах.

Поселенцы не изобрели почти никаких новых технологий, которые позволили бы увеличить производительность прибрежных и долинных хозяйств. С точки зрения археологии этот факт очень важен, поскольку тесно связывает прошлое с настоящим — с десятого по самый конец девятнадцатого века хуторская жизнь в Исландии претерпела лишь минимальные изменения. Преемственность доминирует скорее в материальной культуре, чем в социальных отношениях, и тем не менее она доминирует — а стабильность хуторов лишь поддерживает ее. Многие хутора XX века стоят на тех же местах, где стояли в начале эпохи викингов тысячу лет назад; все это время люди жили на них непрерывно. [56] На очень многих хуторах, упомянутых в сагах, люди живут до сих пор, и многие сохраняют до сих пор свои саговые названия. [57]

Сходство, однако, порой обманчиво. Тот, кто рассматривает десятый век сквозь призму хорошо документированных XVIII и XIX веков, может и не заметить подвоха. Нельзя забывать, что эрозия почвы, спровоцированная выпасом скота, к XIX веку существенно снизила объем биомассы острова. Если же добавить сюда еще и влияние климата, который с XIII века делался все холоднее, то станет ясно, что люди в XVIII веке жили все же несколько иначе, чем их предки в первые века после заселения. Да что там XVIII век! Уже к концу эпохи народовластия мы наблюдаем значительные изменения в стратегиях выживания, социальном устройстве и условиях жизни.

Нестабильность погоды плюс короткий и часто холодный вегетационный период, характерный для широт, где расположена Исландия, определяли структуру исландского сельского хозяйства и саму исландскую жизнь. Автохтонная флора была небогата: карликовая береза, ива, немного ольхи и хвойных, кустарники, травы, мхи, лишайники и осоки. От глаз поселенцев не укрылось, что кустарники и травы на острове подходят для животных, которых исландцы разводили, еще когда были норвежцами в Норвегии, прежде всего коров и овец. Березовые леса, изначально во многих местах простиравшиеся от побережья до подножия гор, не пугали поселенцев-пастухов. Деревца были хиленькие, и очистить от них землю не составляло труда — наиболее распространенный способ очистки, как это видно на примере раскопок на хуторе Хворостяной мосток, что в долине Мшистой горы [58] , заключался в том, чтобы попросту сжечь лес и подлесок. [59] С самого начала количество скота в собственности определяло социальный статус, и на фоне легкости расчистки земли под пастбища у поселенцев имелся стимул освобождать себе больше пространства, чем необходимо.

Автохтонная береза служила топливом для приготовления пищи и материалом для производства угля. Очистка земли под пастбища, заоблачные аппетиты плавильных печей и бесконтрольный выпас скота вскоре привели к тому, что вместо лесов на острове остались лишь изолированные рощицы — они часто фигурируют в сагах как особо ценная собственность, за которую идут жаркие схватки. Спор о таком леске составляет важную стадию развития конфликта в «Саге о людях с Оружейникова фьорда» (см. гл. 13 настоящей книги). Крупные деревья были срублены довольно быстро, а оставшаяся береза плохо подходила для кораблестроения и возведения домов. С самых первых лет хорошее дерево нужно было импортировать, что, в свою очередь, значительно повышало стоимость поддержания кораблей на плаву. Именно этот фактор со временем сыграл решающую роль в конкурентной борьбе с норвежскими купцами, обусловив проигрыш исландцев.