Испанские поэты XX века
Шрифт:
«Гвадалкивир! Слезы в горле…»
Перевод В. Столбова
* * *
«Однако…»
Перевод В. Столбова
* * *
«Что есть истина? Может, река?..»
Перевод В. Столбова
* * *
«Скажи, предскажи нам, поэт…»
Перевод В. Столбова
* * *
«А искусство?..»
Перевод В. Столбова
ГЛАЗА
Перевод Ю. Петрова
I
Когда его возлюбленной не стало, решил он одиноко встретить старость, заглядывая в память неустанно и в зеркало, что от нее осталось, в которое смотреть она любила: сберечь хотел он, как скупец богатство, в том зеркале все то, что раньше было, чтоб время не могло к нему вторгаться, чтоб в запертом дому оно застыло. II
Но минул год, и вспомнить захотел он глаза своей любимой. Голубые? Иль черные? Зеленые, быть может? «О, господи, какими они были?!» III
По улице он как-то шел, угрюмый, шел сквозь весны раскинутые сети — глубокий траур, замкнутое сердце! Но вот в окне зашторенном, в просвете меж занавесей, вдруг глаза блеснули. Он прочь пошел… Те были словно эти! ПУТЕШЕСТВИЕ
Перевод В. Столбова
И ЕСЛИ ТВОЙ ПОЭТ…
Перевод Ю. Петрова
ЭТО СНИТСЯ
Перевод Ю. Петрова
ЛЮБОВЬ И СЬЕРРА
Перевод А. Гелескула
СКУЛЬПТОРУ ЭМИЛЬЯНО БАРРАЛЮ {85}
Перевод В. Андреева
СНЫ В ДИАЛОГАХ
Перевод М. Квятковской
I
Как ясно видится твой силуэт на склонах гор! Я воскрешаю словом зеленый луг над пепельно-лиловым утесом, ежевики скромный цвет. И, памяти послушный, в вышине чернеет дуб, здесь — тополь над рекою, пастух проходит горною тропою; ты видишь — там стекло горит в окне, моем и нашем. Там, у Арагона, порозовел Монкайо белый склон. Взгляни — край тучи словно подожжен, взгляни на ту звезду в лазури сонной, жена моя! Уже синеет сьерра в молчании вечернем за Дуэро… II
Скажите, почему от берегов стремится сердце в горы, прочь от взморья, и на земле крестьян и моряков все снится мне кастильское нагорье? Любовь не выбирают. Привела меня сама судьба к земле суровой, где, словно призрак, бор стоит сосновый и оседает изморозью мгла. С бесплодных скал Испании старинной, Гвадалквивир цветущий, я, твой гость, принес сухую ветку розмарина. Осталось сердце там, где родилось — нет, не для жизни — для любви одной. Там — кипарис над белою стеной… III
Закат, родная, притушил костер, и туча фиолетового цвета на пепельные скалы дальних гор отбросила неясный блеск рассвета. Рассвета блеск на стынущих камнях вселяет в сердце путника тревогу, и ни медведь, оставивший берлогу, ни лев не вызовет подобный страх. В огне любви, в обманном сне сгорая, от страха и надежды обмирая, я в море и в забвение бегу, — не так, как горы в ночь бегут от света, когда свершает оборот планета, — молчите! Я — вернуться не могу… IV
Ты, одиночество, со мною снова — пронзительная муза, не корю тебя за дар непрошеный, за слово; скажи мне только — с кем я говорю? Не привлеченный шумным карнавалом, делю печаль отшельника с тобой, наперсница под темным покрывалом, всегда опущенным передо мной. Я думаю, каким я прежде был, таким останусь. В зеркале незримом я скрытый облик твой восстановил. Но есть загадка в голосе любимом… Открой лицо, чтоб я узнал в ночи твоих очей алмазные лучи! ИЗ МОЕЙ ПАПКИ {86}
Перевод Н. Горской
I
Ни мрамор чистый и суровый, ни живопись, ни звук струны — непреходяще только слово. II
Поэзия — рассказ и песня. Поет история живая, в рассказ мелодию вливая. III
Душа два брега создала: один — весенний перелесок, другой — свинцовая зола. IV
Пустой фантазии игра, где нет речного серебра, всего лишь только мишура. V
Пусть ассонанс не слишком точен и рифма скудная проста. Порой бывает стих отточен, когда поэзия пуста. VI
Верлибр {87} , не знающий оков… Ну, что ж, разбей свои оковы и… не пиши совсем стихов. VII
Свои богатства есть в глагольной рифме, бедной, голой. Ведь все другие части речи, что излучают блеск веселый, они в грамматике стиха лишь вариации глагола, который, прозвучав Вчера, не умолкает Долго-Долго. Поделиться с друзьями: