Чтение онлайн

Саша захлопнул книгу. Он знает, что ответит завтра Лаптеву.

18.

Почти все организационные дела, связанные с подготовкой Пушкинского праздника, Юра поручил Саше — сам он просто захлебывался в море своих нагрузок. А тут еще в шахматной секции соревнования, в которых он играет на разряд... Праздник был задуман Лаптевым как внутриклассный. Но вскоре о нем стало известно в школе, каким-то образом он попал в какой-то план. Учком потребовал от Юры отчитаться о ходе подготовки. Юра поручил Саше для отчета составить список произведений, исполнителей. Саше было немного обидно, что его не позвали на учком. Но Юра ему подробно все рассказал. На учкоме возникло предложение сделать к вечеру декорации, достать костюмы. Анна Семеновна поддержала — праздник так праздник! — ответственной за костюмы выделила Илонину. И все пошло по накатанной дорожке.

Лаптев ничего этого не замечал. В учительской он, как правило, не принимал участия в общих разговорах и многое пропускал мимо ушей. Поэтому, когда директриса где-то в коридоре, на ходу, бросила ему: «Слушай-ка, Андрей Андреевич, вы там с Пушкиным, смотрите у меня, не подведите — я ведь приглашаю на праздник районное начальство!» — Лаптев онемел.

Когда он опомнился, рванулся, прокричал что-то отчаянное, директриса уже исчезла в своем кабинете, и Марья Петровна встала перед ним грудью.

— Туда нельзя! Там представитель! — И она показала пальцем вверх, пронзая все пять этажей школы.

А ведь он хотел поведать ей свой тайный замысел, который так скоро привел к непредвиденным и даже трагическим последствиям.

19.

— Семнадцатый век. Мушкетеры... Осторожно, девушка, отцепитесь от перевязи, с мушкетерами шутки плохи! Так, идем дальше. Век восемнадцатый. Елизавета Петровна. Веселая царица была Елизавет, поет и веселится — порядка только нет. Ну-с, уважаемые лицедеи, автор вам известен? Нет, конечно! Тем более — граф. Долой графьев! Молодой человек, не зацепите кружева сих пышных платьев...

Провожатый, старый, абсолютно лысый, с желтым одутловатым лицом, балагуря, вел их по узкому проходу между бесконечными рядами вешалок.

Таня и Саша с трудом пробирались за ним; минувшие века хлестали их портупеями, крагами, железными полами кафтанов и камзолов, царапали огромными металлическими пуговицами и жизнеопасными застежками, обволакивали облаками кисеи...

Провожатый наконец остановился, с удовлетворением оглядел их, взмокших и встрепанных.

— Сейчас принесу журнал и оформим вашу заявку. А вы пока подберите костюмы, записывайте номера — они пришиты к подкладке.

Он нырнул под полу какого-то камзола и исчез.

Ребята остались одни.

В просторном помещении, с высокими церковными сводами, грустная тишина. Бесчисленные призраки прошлого обступили со всех сторон, настороже, враждебно приглядываются, прислушиваются. И чудится, что эти двое навсегда затеряны в отшумевших, отстрадавших мирах...

— Шубин, записывай.

— Давай диктуй.

Голоса их звучат глухо.

Таня перебирает мужские костюмы, называет номера. Саша стоит за ее спиной, записывает в тетради. Доходит очередь до Самозванца.

— Ему нужны подлиннее рукава, поуже в плечах...

Саша не хочет сказать ничего плохого, Толик действительно длинный и тощий. Но Таня реагирует молниеносно. Оборачивается к нему, щурит глаза, кусает губы:

— Ваша месть ничтожна!

— Месть? Какая месть?

— Вы сговорились, нарочно подсунули его, вы мстите мне!

Саша не понимает: почему месть, за что? Конечно, Толик в Самозванце ужасно смешон. Вчера он с Таней должен был в первый раз репетировать — это было невообразимо. Стихи он почему-то гнусавит на одной ноте, и сбить его с этой ноты невозможно. Десять раз Лаптев начинал с ним снова и снова, хватался за голову:

— Ты читаешь не стихи, а телефонный справочник! Думай, что говоришь! Говори от себя!

Все было безрезультатно.

Единственно, что Тане удалось вчера прорепетировать, было восклицание: «Царевич!» — ибо, когда в ответ Толик заныл: «Она вся кровь во мне остановилась...» — все вокруг полегли, изнемогая от хохота и вытирая слезы. Таня смотрела на него с ненавистью и была очень похожа на Марину Мнишек. Лаптев хмуро спросил у Толика, почему он взялся за роль Самозванца, что привлекло его в этом человеке? И Толик уже вполне от себя удивленно протянул:

— А чего? Интересно: он же со шпагой...

В общем, дело-то в Толике, а не в них.

— Таня, ну за что мы все решили тебе мстить? Подумай!

Она отвернулась, стала рассматривать розовое платье в блестках. Сказала, не оборачиваясь:

— Все вы терпеть не можете, когда вам правду в глаза говорят. Вот за что!

Он вдруг увидел, что у нее тонкая, слабая шея, что вся она такая худенькая... Стало ее жалко.

— Брось, Танька! — сказал он ей в затылок так близко, что она поежилась.— Не расстраивайся, ребята тебя уважают. Найдется другой Самозванец. Сыграешь свою Марину. В этом платье. Слушай, платье — блеск! Будешь в нем Мерлин Монро.

Она все не оборачивалась. Пальцы ее стали перебирать воланы на розовом платье.

Где-то далеко скрипнула дверь. Послышались приближающиеся шаги.

Ее руки больно сдавили ему шею. Он ощутил щекой ее мокрое лицо. Сразу даже не понял, что она поцеловала его.

— Ну-с, молодые люди, вы готовы? — раздался голос их недавнего провожатого, и тут же между двумя камзолами выставилась его желтая лысая голова.

Саша усердно искал под ногами свою тетрадь. Таня в стороне внимательно рассматривала какое-то платье, и уши и шея у нее были пунцовые.

Прощаясь с ними у выхода, провожатый сказал:

— Вот и все, что осталось от прекрасного театра, в котором я когда-то играл,— костюмерная! — Рот его как-то странно скривился, лицо сморщилось — очевидно, это изображало улыбку.— Впрочем, в костюмах этих связь времен, друзья мои! Так что не все еще пропало! — Он помахал им рукой и захлопнул дверь.

Улица громыхала, скрежетала, голосила. Саша и Таня некоторое время постояли, поглядывая по сторонам.

— Нужно отнести в школу квитанцию... — неуверенно проговорил Саша.

— Ну и неси! — сердито сказала Таня и ушла, не обернувшись.

20.

Учительский съезд вновь отложили. Областное совещание учителей тоже передвинули. Реформа школьного образования провозглашена. Но в официальных документах, в лучших традициях,— одни декларации и призывы, что свидетельствует о полной растерянности безымянных авторов реформы. Скороговоркой упоминается, что конкретные меры разработают соответствующие организации и учреждения. Однако педагогическая академия уже несколько лет на стадии реорганизации — ученым не до реформы. Некоторые изменения в программах проблему не решили: учебная нагрузка по-прежнему велика, эффективность обучения — низка.