Чтение онлайн

Я, не раздумывая, подхватила сонного, но беспокойного Свята, завернула его в одеяльце поверх тёплого комбинезона, схватила сумку. На миг казалось, что не подниму. Но выхода не было. Ей я не отдам ребёнка.

Ноги стали ватными, сердце застучало где-то в горле. Она кивнула и быстро засеменила вперёд по коридору. Мы спустились по задней лестнице, которой я раньше не видела, — узкой, крутой, пропахшей пылью и старой древесиной. Она вела не в главный холл, а куда-то в боковую пристройку, возможно, к бывшим служебным помещениям.

Мы выскользнули через тяжёлую, скрипучую дверь во внутренний дворик. Ночной воздух ударил в лицо ледяным, хрустальным холодом. Снег хрустел под ногами. Я прижала Свята к груди, стараясь закрыть его от ветра. Он хныкнул, но не проснулся.

— Машина ждёт за воротами, — бросила она через плечо, почти бегом пересекая тёмный двор, заваленный тенями от голых деревьев.

Мы миновали калитку в высоком каменном заборе. Территория особняка осталась позади. Впереди была тропинка, занесённая снегом. И там стояла машина. Видавшая виды иномарка тёмно-синего цвета с ржавчиной, проевшей в ней дыры рядом с колёсами и слегка помятым крылом. Мотор работал на холостых, выдыхая клубы белого пара.

Что-то сжалось у меня внутри. Не так. Что-то было не так. Она говорила о такси. Это было не такси. Не могло это быть оно. В особняк Мори отправили бы хорошую машину.

Но отступать было поздно. Горничная уже шла к машине, жестом показывая мне торопиться. И в этот момент передняя пассажирская дверь резко распахнулась.

Из машины показался не человек. Из неё выпало нечто. Сутулое, лохматое, одетое в рваную куртку. Оно приземлилось на снег с мягкой, кошачьей грацией и выпрямилось. Лунный свет упал на его лицо. Вернее, на то, что от него осталось. Черты плыли, искажались, челюсть выдвигалась вперёд, обнажая слишком длинные, острые клыки. Глаза светились в темноте тусклым, больным жёлтым светом.

Полуобратившийся. Волк. И в его позе, в повороте головы, в этом диком, неконтролируемом взгляде читалось чистое, животное безумие.

Он рыкнул. Звук был низким, хриплым, полным слюны и ярости. И пошёл на нас. Не бежал. Шёл, тяжело переставляя ноги, но с такой неумолимой, хищной целеустремлённостью, что у меня перехватило дыхание.

Я отступила на шаг, потом на другой. Руки, держащие Свята, онемели от ужаса и напряжения. Слишком тяжело. О, Боже, слишком тяжело, я уроню его. Боль внизу живота разгорелась ярким, предупреждающим огнём.

— Это… Это кто?

Я в замешательстве посмотрела на неё. Её лицо было искажено уже не истерикой, а какой-то странной, ликующей жестокостью.

— Давай сюда щенка. Или он тоже пострадает.

Она рванулась ко мне и так быстро вырвала Свята из моих ослабевших рук. Я вскрикнула от неожиданности и ужаса, потянулась за ним, но она с силой оттолкнула меня в грудь.

Я отлетела назад, споткнулась о сугроб и рухнула на спину. Воздух вырвался из лёгких с болезненным всхлипом. Мир на секунду поплыл.

— Нет! — завопила я в ужасе, глядя, как она прижимает моего сына к себе и делает шаг навстречу оборотню, а не от него.

И тогда из темноты, со стороны особняка, метнулась тень. Быстрая, чёткая.

Юра.

Он врезался в горничную сбоку, как таран, выбивая Свята из её рук. Ребёнок взвизгнул, но Юра уже ловил его на лету, перехватывая и прижимая к своей груди одним движением. Второй рукой он отшвырнул горничную прочь. Она с визгом упала в снег. А следом что-то полилось, и я с ужасом увидела, как на футболке парня расплывается алое пятно. Она его оцарапала, и это явно были когти.

— Лиза, беги в дом! — заревел Юра, отступая от приближающегося оборотня, закрывая собой свёрток с ребёнком. Его лицо было бледным от ярости и напряжения.

Я рванулась вперёд, отталкиваясь от ствола дерева. Не к дому. К ним. К Юре, прижимающему к груди свёрток с моим сыном, и к той твари, что медленно, с хриплым рычанием, сокращала расстояние между ними. В горле встал ком, горячий и невыносимый, сдавил дыхание. Глаза застилало влажным туманом.

Сама виновата. Если бы была умнее… Если бы не повелась…

Но между мной и ним был этот зверь, и я с ужасом осознала, что нет другого варианта. Нет варианта, что раненый Юра сможет удержать на руках моего сына и справиться с оборотнем и горничной, что уже начала вставать. Он просто не сможет, и виновата во всём я.

— Юр! — хрипло вырвалось у меня, голос сорвался на полуслове. Я остановилась в трёх шагах, задыхаясь, чувствуя, как ноги вот-вот подкосятся. Глаза отчаянно запекло, и я моргнула, чувствуя, как из глаз с пощипыванием катятся слёзы. — Скажи ему… что я…

Слова прилипали к нёбу, губы не слушались. Но надо было. Надо было успеть.

— …что я любила его. Расскажи. Ладно?

Юра метнул на меня взгляд. Быстрый, отчаянный. Его зрачки расширились, в них мелькнуло нечто, похожее на ярость и непоправимую боль одновременно. В следующее мгновение, почти не думая, я наклонилась, схватила с земли тяжёлый, обледеневший ком снега и, размахнувшись изо всех сил, швырнула его в сгорбленную спину оборотня.

Удар получился глухим, несильным. Но тварь вздрогнула, на миг прекратила движение и медленно, очень медленно, стала разворачивать к нам свою уродливую морду.

— Дура! — заорал Юра, и в его крике был леденящий душу ужас. Он схватил ртом воздух, держа Свята одной рукой, другой отчаянно махнул в сторону особняка. — Лиза, беги в дом! Я прошу тебя!

Мой взгляд скользнул за его спину к массивной двери, ведущей во внутренний дворик. Она была захлопнута. Глухо. Нас там не ждали. Я ведь отчётливо слышала щелчок, когда мы вышли.

Я встретилась с Юрой взглядом. На долю секунды, но в ней поместилась целая вечность. Просьба. Доверие. Прощание. Потом я резко развернулась и, собрав остатки сил, рванула прочь. Не к каменным стенам, а в чёрную, безмолвную пасть леса.

За спиной раздался новый, уже бешеный рёв. Оборотень оставил Юру. Он выбрал движущуюся цель. Более лёгкую добычу.

— Лиза!

Я влетела в чащу, не разбирая дороги. Лишь крик парня влетел мне в спину, и в нём мне послышалась такая горечь и страх, что стало жаль себя. Жаль…

Ветки хлестали по лицу, цеплялись за куртку. Снег, что таял на солнце и леденел от ветров ночи, скользил под ботинками. Я бежала, задыхаясь, каждый вдох обжигал лёгкие ледяным огнём. В боку закололо, низ живота горел. Я не думала ни о чём, кроме одного: Юра держит его. Юра защищает его. Мой сын в безопасности. Мой сын в безопасности.