Чтение онлайн

Он смотрел так долго, будто читал по мне, как по открытой книге. Потом, так же внезапно, как и взял, отпустил мой подбородок. Отступил на шаг. И молча вышел из комнаты, закрыв за собой дверь с тихим, но окончательным щелчком.

А я осталась стоять, чувствуя, как ноги подкашиваются, как внутри всё обмякло от внезапного сброса напряжения. Я рухнула на край кровати, стаскивая с головы мокрое полотенце. Дрожь не проходила. Я сидела и смотрела на спящего сына, на его безмятежное личико, и думала о том, как тонка грань в этом мужчине между какой-то почти... почти человеческой чертой, проступившей, когда он держал ребенка, и той бездонной, хищной пустотой, что смотрела на меня из его глаз.

***

Дверь в комнату распахнулась с таким громким, резким хлопком, что я подорвалась с постели, сердце вновь прыгнуло в горло. Рядом хныкнул, испугавшись, Свят.

В дверях стояла девушка. Высокая, стройная, с осиной талией, затянутой черным платьем, поверх которого был надет безупречно белый, накрахмаленный передник. Её черные, как смоль, волосы были собраны в тугой, высокий хвост и перевязаны черным пышным бантом. Лицо красивое, но холодное, как маска, с тонкими, плотно сжатыми губами. Она вошла, не постучав, не сказав ни слова, и с таким видом, будто занесла в комнату нечто крайне неприятное.

В руках у нее был большой поднос, заставленный тарелками, чашками. Запах еды сладкой волной накатил в комнату, заставляя мой пустой желудок предательски сжаться. Но аппетит тут же умер, когда я встретилась с её взглядом.

Она поставила поднос на стол у окна с таким грохотом, что звякнула посуда. Потом медленно, с презрением, обернулась. Её глаза, темно-карие зло скользнули по мне. В них не было простой неприязни. Была глубокая, леденящая ненависть. Чистая и безжалостная.

Затем этот же взгляд, полный яда, она перевела на моего сына, который, насупившись, тихо хныкал. Его разбудили и видимо, он был крайне недоволен таким отношением.

В её глазах мелькнуло что-то брезгливое, заставившее меня нахмурится. Она резко развернулась. Не сказав ни единого слова. Ни «доброе утро», ни «кушайте». Просто вылетела из комнаты, хлопнув дверью с той же силой, будто её отсюда гнали черти с раскаленными вилами.

Я осталась сидеть на кровати, поглаживая по груди перепуганного Свята, и смотрела на захлопнутую дверь. Отношение, конечно, тут ко мне было «на высоте». Ну чего я еще ожидала? Того, что мне здесь будут рады? Что примут с распростертыми объятиями мать наследника, простую человеческую девку из ниоткуда?

— Ничего, солнышко, — прошептала я ему, и мой голос прозвучал хрипло в тишине комнаты. — Мы с тобой. И мы как-нибудь выживем.

Мы приехали в ту же больницу, в которой я простояла на учёте всю свою беременность. На ресепшене меня встретила приветливая девушка администратор. Здесь все было так как я помнила. Белоснежные стены, тихий голосовой помощник, объявляющий этажи, и запах не антисептика, а дорогого, натурального ароматизатора.

Я сидела в кабинете Аллы Егоровны, стараясь не съежиться под ее пристальным, изучающим взглядом. Она была врачом, что вела мою беременность, сложную и опасную, и именно она помогла мне получить тут скидку на прием.

Её лицо, обычно спокойное, сейчас было напряжено. Взгляд постоянно скользил от меня к Бранду, который заполнил собой кажется все пространство. Он молча стоял у окна, созерцая парковку. Но слушал все, что говорила женщина и его присутствие было как грозовая туча в маленьком, светлом кабинете.

— Ну, Лиза, давай посмотрим на нашу крошку, — сказала Алла Егоровна, пытаясь звучать тепло, но голос был натянут, как струна. Она осмотрела Свята с профессиональной тщательностью: взвесила, измерила, прослушала. — Растет богатырь. Очень хорошо. Все показатели в норме. Сильный, здоровый мальчик.

Потом очередь дошла до меня. Алла Егоровна задавала стандартные вопросы: как самочувствие, как заживают швы, нет ли болей, кровотечений, проблем с лактацией.

— Всё нормально, — бормотала я, опуская глаза. — Спасибо.

— Лиза, — врач наклонилась чуть ближе, понизив голос. — Тебя что-то беспокоит? Кроме очевидного, — её взгляд краем глаза метнулся к Бранду. — Есть слабость, головокружения? Боль при движении? Ребенок тяжелый, тебе нельзя его поднимать, ты помнишь?

Я сглотнула. Да, помнила. Каждую секунду помнила. Я хотела рассказать ей про тупую, дергающую боль, которая будила меня по ночам, про страх, что швы разойдутся, про то, как иссякает молоко от постоянного стресса. Но слова застревали в горле комом.

При нем. При этом молчаливом, всевидящем надзирателе. Я не могла.

— Нет, всё… всё в порядке, — солгала я, чувствуя, как предательски краснею.

Когда мы выходили из кабинета, Бранд вел себя странно. Я присела, чтобы снять бахилы и в этот момент он передал мне спящего Свята, аккуратно, почти нежно.

— Подожди здесь. Я сейчас вернусь, — сказал он ровным тоном и, не дожидаясь ответа, снова зашел в кабинет к Алле Егоровне, прикрыв за собой дверь.

Я замерла в коридоре, прижимая к груди сына. Что ему от неё нужно? Что он может спрашивать? Паника, холодная и липкая, начала подползать к сердцу. Минута тянулась за минутой. Наконец, дверь открылась. Бранд вышел. Его лицо было странно умиротворенным. Он не посмотрел на меня, просто забрал сына который беззаботно сопел на его руках и пошел на выход.

В машине, поглощающей городской шум своим глухим салоном, повисла тяжелая тишина. Я смотрела в окно на мелькающие улицы, но не видела их. Внутри всё кипело.

— Что ты хотел от врача? — спросила я наконец, не в силах выдержать это молчание. Голос прозвучал тихо, но в нём дрожала струна напряжения.

Бранд не сразу ответил. Он лишь хмыкнул, коротко, сухо.

— Узнавал, как скоро можно.

— Как скоро можно что? — моё сердце упало куда-то в пятки.

Он на секунду оторвал взгляд от дороги, бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, полный какого-то тёмного, недоступного мне смысла.

— Когда можно возобновлять половую жизнь. После родов.

Воздух вырвался из моих легких, словно меня ударили в живот. В ушах зазвенело. Я уставилась на него, не веря.

— Ты… ты собираешься… со мной спать? — слова вышли шепотом, полным неподдельного ужаса.

Он снова посмотрел на меня. И на его губах заплясала ухмылка. Порочная.

— Естественно, — произнес он спокойно, как будто говорил о погоде. — Ты же моя женщина. И скоро станешь официальной женой.