Чтение онлайн

От этих слов, произнесенных таким ледяным, деловым тоном, по моей коже прокатилась волна леденящего холода. Не страха. Оцепенения. Осознания себя не как человека, а как функционального объекта. Инкубатора, кормилицы, и теперь… постельной грелки. Всё внутри сжалось и замерло. Я не находила себе места, ёрзая на сиденье, мои пальцы впились в ручку двери так, что побелели суставы.

Он заметил моё состояние. Его ухмылка стала шире, но глаза оставались холодными, наблюдающими. Он наслаждался моей реакцией. Получал от неё удовольствие.

Оставшийся путь до особняка прошел в оглушительной для меня тишине, разрываемой только стуком моего сердца. Я думала о том, чтобы открыть дверь на ходу и выпрыгнуть. Но понимала, что даже если бы была сейчас одна… Арбитры сняли запрет.

Я была абсолютно одна.

Единственной надеждой был Бестужев. Но они родственники и не станут враждовать из за меня. Но черт, попробовать стоило. В случае если я не придумаю что-то лучше.

Когда мы въехали на территорию, моё состояние не улучшилось, а лишь усугубилось. На крыльце, как будто поджидая, стояла его мать. Она не улыбалась. Она просто наблюдала, как Бранд помогает мне выйти с ребенком, её взгляд скользнул по мне, как по пятну.

Мы уже поднимались по лестнице на второй этаж, когда голос, низкий и мелодичный, остановил нас.

— Бранд. Спуститесь, пожалуйста, все. В столовую. Пообедаем все вместе. Как одна семья.

Это не было просьбой. Это был приказ, приодетый в красивый костюмчик фарс. Бранд на мгновение замер, его спина напряглась. Он ничего не ответил.

Мы поднялись в нашу комнату только чтобы переодеть Свята. Бранд наблюдал молча, прислонившись к косяку двери, его взгляд был тяжёлым и неотрывным. Я, на автомате, достала из сумки красивый зеленый костюмчик с белыми звездочками. Один из тех, что мне подарила Агата. Он был таким ярким, таким жизнерадостным на фоне всей этой мрачной обстановки.

Я надела его на сына, его крохотные пальчики с любопытством ощупывали новую ткань. Сама я переодеваться не стала. Осталась в своих простых джинсах и легкой кофточке. Надеюсь простят мне простоту и позволят не наряжаться для этого спектакля.

Когда мы спустились вниз, в просторную, мрачную столовую с длинным дубовым столом, она уже сидела во главе. А рядом с ней, стояла горничная с высоким хвостом. Но теперь на её прекрасной, холодной щеке алел свежий, отчётливый отпечаток от пощечины. Сильный, яростный. Девушка стояла, вытянувшись в струнку, глаза опущены в пол. Она не дрожала, не плакала. Была просто статуей из плоти, несущей на себе печать чьего-то гнева.

Вид этого отпечатка заставил моё сердце упасть и забиться с новой, отчаянной силой. Кто это сделал? Неужели тут принято бить наемный персонал? Всё внутри моей души корчилось от отвращения и страха. Но я промолчала. Что я могла сказать? Я здесь была ещё ниже этой избитой служанки.

— Садись, Лиза, — произнесла мать Бранда, указывая рукой на стул рядом с Сыном. Её голос был сладким, как сироп, но глаза оставались холодными и цепкими.

Я села, чувствуя, как дерево стула холодит меня даже через джинсы. Свята положили в высокое разложенное детское кресло, придвинутое к столу рядом со мной. Фарс в чистом виде. Он ведь не питается ничем кроме молока.

Потом принесли еду. И когда поставили передо мной тарелку, всё внутри во мне содрогнулось. Морепродукты. Мидии, поданные с ненавистным мне рисом. Запах, вызвал у меня приступ тошноты. В роддоме, на форумах, везде твердили одно: кормящей матери, такие морепродукты в первые месяцы — табу. Слишком большой риск аллергии у ребенка, слишком тяжелая пища для моего ослабленного организма. Ладно жирная рыба, она полезна для медвежат. Но черт её раздери какие мидии? Это либо чудовищное невежество, либо… намеренная жестокость.

Я подняла глаза. Бранд хмуро смотрел на свою тарелку, даже не притронувшись к столовым приборам. Его мать же, напротив, выглядела доброжелательно. Она аккуратно ела маленькой вилочкой, но прищур её глаз, направленный то на меня, то на Свята, был очень похож на змеиный. Холодный, расчетливый, ядовитый.

Потом женщина отложила вилку и поднялась. Подошла к детскому креслу. На её лице была натянутая, неестественная улыбка.

— Ах, какой красивый все таки у меня внучек, волосы правда мышиного цвета… — прошипела она, протягивая руку. Её длинные, ухоженные пальцы с острым маникюром провели по волосам Свята, потом по его щечке. Меня внутренне передернуло от её слов. Свят пошел цветом волос в меня. Но её прикосновение к ребенку заставило внутренне содрогнутся. Она мне не нравилась и я чувствовала исходящую от нее опасность. Даже для моего сына она была угрозой.

Кинув взгляд на Бранда я увидела как вилка в его руках сгибается пополам пока он смотрит на действия своей матери. Он не просто зол… Он в бешенстве. Но почему?

И тогда случилось неожиданное. Святослав, до этого с интересом разглядывающий новое место, вдруг повернул голову. С самым невинным, младенческим видом он ухватил её протянутый палец и… впился в него деснами и своими крохотными зубками. Но не просто прикусил, а с такой силой, на какую только был способен его маленький, уже крепкий ротик. И по детски зарычал. Неумело. Это скорее напоминало кошачье мурлыканье вперемешку с бульканьем.

Раздался резкий, неподдельный взвизг. Женщина отпрыгнула от кресла, как ужаленная, держа у груди руку. По её безупречному указательному пальцу струилась алая, живая кровь.

Я испуганно метнула взгляд в сторону Бранда и увидела там мрачный, пугающий своим довольством оскал.

От автора: Завтра у этой истории выходной)

Дверь в комнату закрылась за нами с глухим, окончательным щелчком. Звук, похожий на опускаемый засов. Я остановилась на пороге, смотря, как Бранд прижимает груди Свята, который начинал беспокойно повизгивать, улавливая мою напряжённость.

— Садись, — сказал он, не оборачиваясь, указывая подбородком на кровать.

Я медленно подошла и осторожно опустилась в кресло. Оно было удобнее для кормления.

— Положи его… мне на руки. Пока я сижу, — попросила я, глядя куда-то мимо Бранда. Голос прозвучал тихо, но я старалась вложить в него хоть каплю твёрдости. — Так… так мне удобнее его покормить.

Он обернулся. В полутьме комнаты, освещённой только мягким светом торшера у кресла, его лицо было скульптурным и непроницаемым. Он подошёл, без слов положил Свята мне на руки.

Его прикосновения были на удивление аккуратными. То, как он положил ребёнка мне на руки, поправив небольшую подушечку у меня за спиной. Как его пальцы на секунду коснулись моей лопатки через ткань кофты. Я вздрогнула, словно от удара током. От этих касаний веяло напряжённостью и жаждой.

Затем он отступил. Но движения выдавали то, как сильно он напряжён. Мори перешёл через комнату и встал в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. Скрестил руки на груди. И уставился. Его взгляд, тяжёлый и неотрывный, был прикован ко мне.